– Не выйдет, – вздохнул Дуг.
К глазам подступили слезы, но Никки решительно сморгнула их, загоняя назад. Не станет она горевать по Бу. Она спасет его.
– Никуда я с тобой не поеду.
– Надо, Никки. Мама ждет.
– Позвони ей. Скажи, я буду через час. Автобусом доберусь.
Слезы все-таки прорвались наружу, покатились по щекам, но Никки даже не заметила их. Изо всех сил вцепившись в рукав куртки Дуга, она как можно яростнее зарычала:
– А еще скажи, чтоб до моего приезда ничего насчет Бу не решала. И сам ничего делать не смей!
– Успокойся, я и не собирался… – начал было Дуг, но Никки его не дослушала.
Вскочив в очередной автобус, Никки оглядела салон в поисках старого извращенца. Какая-то женщина с двумя пакетами продуктов, прижатыми к груди, подняла на нее взгляд и поспешила отвернуться. На длинном заднем сиденье растянулся во весь рост молодой парень. Похрапывая во сне, он крепко сжимал в кулаке бутылку пива. Трое мужчин в зеленых комбинезонах негромко беседовали о чем-то по-испански. Больше в автобусе не было ни души.
Опустившись на сиденье, Никки покрепче обхватила руками плечи, будто силой сдерживая плач. Что же делать? Искать чудного старикана, который исполняет желания? Безнадежно. Горько и глупо.
А вот поискать способ раздобыть денег – дело другое. Никки прикинула, что из имеющегося дома, в трейлере, можно продать, но за все вместе не набралось бы и тысячи. И даже если запустить руку в кассу «Сластены», больше пары сотен это не принесет.
Слезы застилали глаза. Огни торговых центров и мотелей за окном слились в сплошную полосу света. Никки вспомнился тот самый день, когда она нашла Бу на обочине – окровавленного, умирающего от жажды. Пес был жестоко искусан: по всей видимости, хозяева выставляли его драться с другими псами, однако при виде Никки он вскочил и завилял хвостом – так глупо, мило, доверчиво, будто его с самого рождения только и делали, что баловали. Если теперь он умрет, выходит, на свете вообще нет справедливости.
Автобус остановился у кладбищенских ворот, двери отворились, и в салон поднялся тот самый старикан. Теперь на нем был блестящий шелковый костюм, в руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде гончей, однако от него все так же несло тухлыми яйцами. Даже сильнее прежнего.
Никки села прямо и утерла лицо рукавом.
– Эй!
Старик взглянул на нее, будто не узнавая.
– Прошу прощения?
– Я ищу вас. Мне нужна ваша помощь.
Старик уселся через проход от Никки и расстегнул нижнюю пуговицу пиджака.
– Бальзам для моих ушей!
Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Никки сжала кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони.
– Мой пес, – сказала она. – Мой пес попал под машину. Он умирает, и…
Морщинистое лицо старика расплылось в улыбке.
– И ты хочешь, чтобы он остался в живых. Как будто я раньше никогда подобного не слышал.
Этот тип откровенно потешался над Никки, однако она заставила себя улыбнуться.
– Значит, вы это сделаете!
– Нет, – ответил старик, покачав головой.
– Но как же так? Почему нет?
Старик испустил долгий вздох, словно уже устал от этого разговора.
– Скажем так, это не в моем характере.
– Что это значит?
Старик качнул тростью, и Никки увидела, что на набалдашнике – вовсе не гончая, как ей показалось вначале, а три серебряных черепа. Старик взирал на нее, будто учитель, задавший простой вопрос и, не дождавшись ответа, догадавшийся, что она не сделала домашки.
– Что я ничего не делаю даром.
– У меня есть сорок баксов, – сказала Никки, закусив губу. – Ни на какой секс я не соглашусь.
Старик пожал узкими плечами.
– Что ж, – сказал он, – я вовсе не лишен сострадания. Давай так: я ставлю свою услугу против кое-чего, имеющегося у тебя. Сумеешь победить меня в любом состязании на твой собственный выбор – твой пес останется жив и здоров, и ты мне ничего не должна.
– Правда? – спросила Никки. – В любом состязании, в каком захочу?
Старик протянул ей руку.
– Пожми ее, и уговор заключен.
На ощупь его ладонь оказалась сухой и теплой.
– Итак, в чем будем состязаться? – спросил старик. – Может быть, ты играешь на скрипке? Или предпочтешь попытать счастья со скакалкой?
Никки смерила его долгим взглядом. Старик был тощ, костюм сидел на нем немного мешковато, как будто в день покупки его владелец был полнее. Серьезным едоком он с виду не казался.
– Устроим состязание едоков, – сказала Никки. – Держу пари, что смогу съесть больше, чем вы.
Старик так зашелся от смеха, что Никки на миг показалось, будто его вот-вот хватит удар.
– Это нечто новенькое. Прекрасно. Я весь – аппетит.
Его реакция настораживала.
– Погодите, – сказала Никки. – Вы так и не сказали, что потребуете от меня, если я проиграю.
– О, самую малость. Ты даже не заметишь ее отсутствия. Кстати, – заметил старик, указав тростью на двери, – следующая остановка – твоя. Я загляну завтра. За пса до тех пор можешь не волноваться.
Никки поднялась с сиденья.
– Вначале скажите, что я могу проиграть.
Старик покачал головой.
– Ты принимаешь это слишком уж близко к сердцу.
– Ничуть, – отрезала Никки, хотя сама не знала, что и думать. Чего он может захотеть? Она сказала, что на секс не согласна, но он-то в ответ ничего не обещал. – На что играю я?
Старик успокаивающе развел руками.
– Всего-навсего на свою душу.
– Что? Зачем она вам?
– Видишь ли, я коллекционер. И мне настоятельно необходим весь набор – целиком. Все души до единой. Выстроить их шеренгой на полке – вот это было бы зрелище! Одно время я был близок к успеху, но тут последовали все эти спецвыпуски, и я отстал от жизни. Да еще об оригинальной упаковке можно даже не мечтать… Словом, ныне приходится довольствоваться тем, что подвернется под руку.
– Вы шутите?
– Возможно… – Старик мечтательно, словно там, снаружи, выстроились все не доставшиеся ему души, уставился в окно. – Не бойся. Это все равно, что аппендикс. Я ведь сказал: ты даже не заметишь ее отсутствия.
Сойдя с автобуса, Никки двинулась к дому. От мыслей о заключенной сделке тревожно сосало под ложечкой. Душа… Дьявол… Минуту назад она решилась на сделку с дьяволом. Кому же, кроме него, придет в голову скупать души?
С топотом ворвавшись в трейлер, она увидела мать, ужинавшую ломтем разогретой пиццы. Рядом с матерью, глядя, как на экране телевизора восстанавливают очередную авторазвалину, сидел Дуг. Оба выглядели усталыми.
– Ох, милая моя, – сказала мать. – Как жаль, как жаль…
Никки опустилась на грубый веревочный половик.
– Вы ведь не усыпили Бу?
– В клинике сказали, что могут подождать до завтра и посмотреть, как у него пойдут дела, но прозвучало это не слишком обнадеживающе. Подумай, что для бедного пса лучше? Ты же не хочешь, чтобы он мучился?
Длинные пальцы матери коснулись волос Никки, но Никки не желала успокаиваться. Вскочив с половика, она двинулась в кухню.
– Я не хочу, чтобы он умирал!
– Ступай, поговори с сестрой, – сказала мать Дугу.
Дуг тяжело поднялся с дивана.
– Показывай, как тренируются к состязаниям едоков, – велела Никки, прежде чем он успел раскрыть рот. – Показывай сейчас же.
– Ты же ничего в этом не смыслишь, – сказал брат, покачав головой.
– Ага, – согласилась Никки. – Но мне очень нужно выиграть.
На следующее утро, после того, как мать отправилась на работу, Никки позвонила в «Сластену», соврала, будто больна, и взялась за уборку. В конце концов, дьявол был самым известным, самым прославленным гостем за всю ее жизнь. Никки о нем столько слышала, и, более того, ничуть не сомневалась, что он водит дружбу с целой кучей знаменитостей из тех, что производили немалое впечатление на нее.
Гость постучал в дверь трейлера около полудня. На сей раз он был одет в красный двубортный пиджак, красные брюки, и черную рубашку с черным галстуком. В руках он держал причудливо изогнутую трость – блестящую, коричневую, как полированный орех.
Заметив любопытный взгляд Никки, он улыбнулся.
– Бычий пенис, – сказал он. – Редкая по нынешним временам вещь.
– Вы одеты, как сутенер, – не подумав, ляпнула Никки.
Гость улыбнулся еще шире.
– Так вы – просто какой-то черт или сам Дьявол? – спросила Никки, распахнув перед ним дверь.
– Для кого-то – просто какой-то черт, – подмигнул ей гость, переступая порог. – Но для тебя – сам Дьявол.
Никки вздрогнула. Внезапно мысль о том, что он и вправду – существо сверхъестественное, показалась ей вовсе не такой уж бредовой.
– Мой брат ждет нас на заднем дворе.
К состязанию Никки приготовила стол для пикников в общей зоне трейлерного парка. Ступив на раскаленный бетон, она двинулась вперед, и дьявол последовал за ней. Дуг, аккуратно отсчитывавший порции кислых мармеладных лягушек и раскладывавший их по бумажным тарелкам, поднял взгляд. С крохотной конфеткой в толстых пальцах он казался настоящим великаном.
Смахнув со скамьи уховертку и несколько раздавленных вишен, Никки села к столу.
– Сейчас Дуг объяснит правила.
Дьявол уселся напротив и прислонил к столу трость.
– Прекрасно. Я умираю с голоду.
Дуг поднялся, вытер взмокшие ладони о джинсы и заговорил:
– Регламент у нас будет такой. Вот здесь, в пакете, сто шестьдесят шесть штук лягушек из кислого жевательного мармелада. Все, что нам удалось раздобыть. Я распределил их по тарелкам: шестнадцать тарелок по десять плюс две тарелки по три. Выходит, каждый из вас может съесть максимум восемьдесят три штуки. При равном количестве съеденного победа за тем, кто финиширует первым. Если кто… э-э… если кого постигнут превратности судьбы, ему засчитывается поражение, и делу конец.
– Он хочет сказать, если кого стошнит, – пояснила Никки.
Дуг смерил ее яростным взглядом, но промолчал.
– Нам вовсе ни к чему ограничиваться вашими запасами, – сказал дьявол.