В разум, в душу, в биение сердца.
Учит он, как отпереть тот ящик,
Где заперта калебаса жизни,
Учит быть если не мудрым, так хитрым,
Учит блистать в собственных сказках,
Учит, как бездну преодолеть,
Тонкой доверившись паутинке…
Вот он идет,
Кваку Ананси,
Новые сказки
рассказывать нам.
Джейн Йолен
Время от времени Джейн Йолен кажется, будто она сама – богиня-трикстер, ведь она рассказала за свою жизнь столько лживых выдумок… э-э… то есть, сказок! Более двухсот восьмидесяти книг – и это еще не конец! Мать (троих детей) и бабушка (шестерых внуков), она обещала им рассказывать сказки и сочинять стихи, пока ее не засыплют землей. Впрочем, когда после этого ее дети отыщут тайник с двадцатью четырьмя неопубликованными книжками в картинках, тремя почти завершенными романами, и кучей еще не печатавшихся стихов… Она словно бы заговорит с ними из могилы. Как всякий порядочный трикстер. А если этих доказательств вам мало, ее веб-сайт: www.janeyolen.com.
Ананси нравился мне всегда. За жизненную силу, за грубое обаяние, за умение подчинять людей своей воле, за абсолютную убежденность в том, что он – создатель и начинатель всего и вся. Определенно, есть в нем что-то писательское. Однако я никогда не помещала его в свои произведения, пока не взялась за переработку сказок для антологии фольклора о танцах, собранного со всего света. Для этой книги я только что пересказала на свой лад чудесную сказку из Вест-Индии – о том, как Ананси получил в жены принцессу, переплясав (и, конечно, перехитрив) всех, особенно глупого, жадного и ревнивого короля. И вот, прямо после завершения работы над ней, мне позвонили составители этой антологии с просьбой немедля сочинить для них сказку. Правда, сказки у меня не вышло, зато получились вот такие стихи об Ананси. Можно сказать, он мне на ухо их нашептал.
Эволюция сказок о трикстерах, бытующих среди собак Норд-парка после перемены
Норд-парк – глухие задворки, втиснутые в излучину Коу-ривер[145]: земля, добела выжженная солнцем, засохшая трава, ветхая игровая площадка, серебристая листва виргинских тополей, кусты, в сумерках воздух черен от москитов и гнуса. К югу – оживленная улица. Рев двигателей и шелест покрышек по асфальту ясно дают понять: деваться некуда. От вони гудрона и гниющих водорослей к вечеру не продохнуть. Входов в Норд-парк два: официальный, сквозь арку из крашенных серебрянкой железнодорожных шпал, и небольшая дыра в ограде на западной стороне, у самой реки, там, где в парк упирается Вторая улица.
Несколько бродячих собак жили в парке всегда – из тех, что слишком умны, слишком пугливы либо слишком неприметны, чтобы их изловили и отправили в приют. В приятные дни (сегодня как раз такой: южный ветер несет откуда-то запах вареной кукурузы, притупляющий более резкие запахи) Линна сидит на обшарпанном столе для пикников с домашней работой по летней учебной программе и бумажным пакетом, набитым фаст-фудом, остатками ее обеда. Сидит и ждет, кто пожалует к ней в гости.
Первыми являются белки, но Линна не удостаивает их внимания. Наконец из кустов появляется маленький, серый, как пыль, пес, которого она зовет Голдом.
– Что принесла? – спрашивает он.
Голос его звучит хрипловато, скрипуче, как голоса всех собак. Некоторые звуки даются ему с трудом. Но Линна понимает его, как понимают тех, кто шепелявит, или людей с заячьей губой.
Весьма распространенное заблуждение – не так ли? – будто бы, стоит животным научиться говорить, и мы наконец-то узнаем, о чем думают наши собаки, кошки и лошади, и в мире настанет новая эра, эра межвидового взаимопонимания. Но жизнь редко совпадает с нашими фантазиями от и до. Произошедшая Перемена затронула всех млекопитающих, которых мы, люди, изменили сообразно собственным надобностям. Теперь все они хоть немного умеют говорить и неплохо выучились выражать словами мысли. И коровы, и лошади, и козы, и ламы, и даже крысы. И свиньи. И норки. И, конечно же, кошки с собаками. Тут-то и обнаружилось: на самом деле мы предпочли бы, чтоб наши рабы остались немы.
Большинство кошек ушли из дому – даже те, что вправду любили хозяев. Их прагматическая социопатия внушает нам дискомфорт. Мы старались терпеть их, и они решили уйти. Одна за другой проскальзывали между ног и убегали в вечерние сумерки. По ночам мы слышим, как они дерутся меж собой, делят места в иерархии, территорию, самок. Их дикие вопли пугают нас, и этот страх ничуть не уменьшился, когда наша кошка, Клио, вернулась домой на одну ночь, попросив покормить ее и пустить поспать на кровати. Множество кошек гибнет в драках и под колесами машин, но, видимо, им это кажется лучше жизни под нашим кровом, а мы, как я уже сказала, боимся их.
Некоторые собаки тоже бежали из дому. Других вышвырнули за порог хозяева – те самые, кто еще недавно любил их. А некоторые из них жили на воле всю жизнь.
– Курицу и картошку фри, – отвечает Линна псу, Голду.
Сама она умудрилась простудиться среди лета, и простуда лишила ее аппетита, да и жара такая, что есть совсем неохота. Она прихватила с собой остатки обеда (сколько времени прошло, а еще теплые): половину сандвича с курицей из «Чик-фил-Эй» и пакетик картошки фри.
Из рук Голд никогда ничего не берет, и потому Линна бросает еду на землю – недалеко, но так, что пинком не достать. Картошку фри Голд любит и первым делом берется за нее.
Линна кивком указывает на еще двух собак, высунувшихся из кустов (ей прекрасно известно: резко вскидывать руку – даже затем, чтобы помахать кому-то или на что-то показать – нельзя):
– Кто такие эти двое?
– Хоуп и Мэгги.
Собаки нервно кивают, будто кланяются. В глаза Линне не глядят. Эта болезненная настороженность Линне знакома: точно так же смотрели вокруг все бродяжки, появившиеся в Норд-парке в последнее время, выгнанные хозяевами из дому после Перемены. До сих пор она видела в Норд-парке пятерых; эти две – новенькие.
– Сказка, – объявляет колли по кличке Хоуп.
Это та самая собака. Живет она с хозяином в маленькой комнатке. От ошейника у нее горло чешется, вот она и дерет его когтями. Хозяин, когда приходит домой, привязывает к ошейнику веревку и ведет собаку наружу, на тротуар. А снаружи – оживленная улица. И захотелось собаке поиграть на мостовой с машинами, которые так сильно пахнут и так быстро едут. Хозяин тащит ее домой, а она сидит и – ни с места. Дернул хозяин веревку, а ошейник соскользнул и упал на землю. Видит это собака и – прыг с тротуара на мостовую. Машина на нее наехала и задавила насмерть.
Это не первая сказка, которую Линна слышит от собак. В первой рассказывалось о псе, весь день сидевшем взаперти, а потом выбежавшим за хозяином помочиться на дерево. А как только пес закончил, хозяин его побил – за то, что пес весь ботинок ему мочой обрызгал. Та сказка называлась «Один Пес писает на хозяина». По сути, главный герой – всегда один и тот же. Имени у него нет, но все собаки зовут его (или ее: пол от сказки к сказке меняется) Один Пес (или Одна Собака). Каждая сказка начинается со слов «это та самая собака» или «это тот самый пес».
Маленький пыльно-серый Голд – признанный сказочник. Как только небо темнеет, а в воздухе появляются тучи москитов, бродяжки Норд-парка выбираются из кустов, садятся или ложатся на брюхо и слушают Голда. Слушает вместе с ними и Линна.
Возможно, собаки рассказывали сказки и прежде, только мы не могли их понять. Теперь они рассказывают свои сказки здесь, в Норд-парке, и в Круз-парке чуть к югу отсюда, и по всему белу свету. Сказки не всегда одинаковы, хотя схожесть есть. Собрать их все не представляется возможным. Собаки не жалуют назойливых этнографов с диктофонами и вопросниками.
Кошки после Перемены тоже рассказывают сказки, но какие – этого нам не узнать никогда.
Когда сказка кончается, а последний ломтик картошки фри исчезает в собачьей пасти, Линна спрашивает Хоуп:
– Отчего вы здесь?
Колли отворачивается.
– Мама велела нам уходить, – отвечает за нее Мэгги, маленький джек-рассел-терьер. – У нее маленький.
Тон Мэгги безразличен и сух. Хоуп, напротив, горюет по женщине и ребенку, которых так любила, и машинально лижет лапу, будто испачкалась и никак не может отмыться.
И этот сюжет Линне знаком. Все то же самое она слышала от остальных новых бродяжек Норд-парка – от всех, кроме Голда, этот был бродячим всю жизнь.
Порой мы думаем, будто хотим узнать, о чем думают наши собаки. На самом деле нам этого вовсе не хочется. Те, кто смотрит на нас ясным взором и видит, кто мы на самом деле, страшнее любого бандита с пистолетом. С бандитом можно вступить в бой, от него можно убежать или спрятаться, а вот правда прилипнет, как сосновая смола – поди отчисти. После Перемены некоторые владельцы собак всякий раз, встречаясь взглядом с питомцем, чувствуют холодок в животе. И – рано ли, поздно – просят его поискать новый дом, или «забывают» запереть калитку, или с руганью гонят бывшего друга метлой за порог. Или собаки уходят сами, не в силах вынести выражений хозяйских лиц.
Собаки собираются в садах и в парках, в любых местах поближе к еде и воде, подальше от людских глаз. Круз-парк, что в десяти кварталах отсюда, велик – целых пятнадцать акров в центре города, и там их уже скопилось десятков шесть, а то и больше. Они совершают набеги на мусорные баки, клянчат еду у бывших хозяев либо у посторонних. Спят под кустами, под эстрадой, под скульптурами, на которые расщедрился муниципалитет. В обеденный перерыв туда больше никто не ходит.
Норд-парк же, наоборот, на отшибе. Сюда и прежде никто не заглядывал, и сейчас живущие здесь собаки никого не волнуют. Пока что.