— Ваша профессия?
Пленный оживился.
— О-о, я рабочий. Бавария, завод. Понимаете? Гроссмайстер пива. Я делал экстрапиво!..
Кожухарь оборвал его:
— Ваша военная специальность?
Пленный снова залязгал зубами:
— Мотоциклист, связной.
Кожухарь достал карту:
— Покажите зенитные батареи.
Капрал провел языком по пересохшим губам и огляделся. Возле печки сидел старик и с нескрываемым любопытством смотрел на пленного. Рядом стояли Балашов и великан Рындин. Пленный судорожно икнул.
— Ну, я жду! — повелительно проговорил Кожухарь.
Капрал наклонил голову, избегая взгляда Кожухаря, и хрипло сказал:
— Не могу.
— Можешь! — резко бросил Кожухарь.
Пленный вздрогнул, втянул голову в плечи и поспешно согласился:
— Да-да! Могу, битте!
Дрожащими руками он взял карандаш.
Наблюдения с вершины Курушлю пригодились. Показания капрала совпадали с данными разведчиков. Немец их не обманывал.
— Гут, — поощрительно сказал Кожухарь. — А теперь покажи, где новая железнодорожная ветка?
Довольный тем, что угодил, капрал с готовностью уставился на карту.
— Вот! — Он начал вести линию от основной магистрали и сейчас же положил карандаш. — Ее уже нет, разобрали… — растерянно проговорил он.
Кожухарь утвердительно кивнул головой:
— Правильно. — И, глядя на капрала в упор, вдруг спросил: — Где гросс-пушка?
Глаза пленного забегали. Он растерянно переспросил:
— Гросс-пушка?.. «Шварцхорст»?..
— Ну! — торопил Кожухарь.
Капрал покорно вздохнул.
— Здесь, — сказал он, ставя на карте крест.
Глава тринадцатаяЗеленый камень
— А как передали о пушке в Севастополь? — спросил Марк.
— Что с ней сталось потом? — торопил рассказчика Юра.
Балашов, улыбаясь, посмотрел на часы:
— Время у меня на исходе, ребята, но что с вами поделаешь! А с пушкой получилось так. Когда мы пришли в отряд, то узнали, что в этот день прилетал истребитель и, в ответ на партизанские условные сигналы ракетами, сбросил вымпел. В вымпеле была записка:
«В районе Голубого залива с катера высажены Кожухарь и Балашов. По времени они должны быть у вас, но рация на связь не выходит. Сообщите, что случилось. Донесение готовьте кошкой на завтра».
— «Кошкой»? Что это значит? — зашумели ребята.
— А вы не перебивайте, — нахмурился Балашов. — Сейчас все узнаете. И про кошку тоже…
На другой день на рассвете мы были на небольшой поляне.
В центре поляны партизаны поставили два высоких шеста, метрах в десяти один от другого.
На шесты сверху натянули веревку. Получилось сооружение, напоминающее букву «П». К веревке привязали обернутый материей пакет с донесением. Вскоре мы услышали рокот мотора и дали сигнал: две красные и одну зеленую ракету.
Самолет, снижаясь, стал виражить над поляной. Потом, как бы примеряясь, пролетел над шестами и пошел на следующий заход. Снова подлетев к поляне, летчик с борта самолета выпустил длинную веревку, на конце которой был привязан небольшой четырехлопастный якорь — это и была «кошка». Этим якорем летчик подцепил веревку с донесением и втянул ее в самолет.
Вот так было передано в Севастополь донесение о выполнении особого задания и карта с точными координатами пушки. Через несколько дней самолет прилетел вновь и сбросил вымпел с благодарностью от командования и сообщением, что страшное орудие уничтожено нашей авиацией…
Балашов помолчал и снова взглянул на часы:
— Мы скоро снимаемся. Если вопросов больше нет…
Он встал. Ребята тоже поднялись, но как-то нерешительно переглядывались.
— Вижу, есть что-то еще. Ну уж спрашивайте! — засмеялся моряк.
— Вы правы, Михаил Григорьевич, — сказал Юра. — Мы и пришли-то к вам из-за этого. Нас интересует то, что связано с последним поручением комиссара, которое дал он ординарцу Шитову.
Легкая тень скользнула по лицу Балашова:
— А откуда вы узнали о поручении, о Шитове?
Юра коротко рассказал о беседах с Запольским.
— Петр Сергеевич сказал нам, что Шитов говорил об этом только с вами, — закончил Юра.
Балашов задумчиво постукивал пальцами по раскрытой книге.
— Да, — сказал он, наконец. — Андрей Шитов говорил со мной. Я был возле него до конца. Шитов бредил. Лишь один раз он узнал меня. Он рассказал мне, что Кременецкий передал ему сумку. Андрей закопал ее в оцинкованной коробке в землю, боясь, что не дойдет живым до отряда. Но где закопал — этого я не мог понять, ребята. Опять у Шитова начался бред. Больше Андрей не приходил в себя.
— Неужели ничего-ничего нельзя было разобрать? — волновалась Наташа.
— Ничего. В бреду Шитов вспоминал свое детство, комиссара, какой-то зеленый камень, но смысла я не мог доискаться…
— Зеленый камень? — вдруг вскрикнул Юра.
Балашов с удивлением взглянул на него:
— Да. Ясно так повторил. Не знаю, что ему почудилось.
Распрощавшись с новым другом, ребята покинули «Орион».
— Ну вот, так мы ничего и не узнали о сумке, — сказал Женя, когда все вышли на пристань.
— И спрашивать больше некого, — печально проговорила Наташа.
— Да, — поддержал ее Марк, — по-видимому, ориентиры найти невозможно.
— Невозможно, говоришь?.. — Голос Юры звучал так необычно, что все невольно оглянулись на командора. — Невозможно? А я теперь точно знаю, где находится сумка. Будем готовиться к походу. Завтра я вам все скажу.
Покряхтывая от натуги, Марк тащил к Юре в сад два битком набитых рюкзака, кирку, лопату и горные башмаки с шипами. Мальчик с трудом протиснулся со своей поклажей сквозь лаз в изгороди.
В дальнем углу сада возле старого сарая кипели сборы. Митя, назначенный завхозом группы, сидел с важным видом на колченогой табуретке. Каждую доставленную вещь он осматривал и ощупывал со всех сторон, решая, что брать, что оставить.
Особенно много беспокойства доставлял Мите Женя Андрющенко.
Женя, живший по соседству, появлялся и исчезал каждые пять минут. Всякий раз он притаскивал из своих неистощимых запасов что-нибудь новое для предстоящего похода. В груде забракованных Митей Сорокиным вещей больше всего накопилось Жениных приношений. Здесь был старый теткин дождевой плащ, в котором любой из членов пятерки утонул бы с головой, сетка для ловли бабочек, раскладной стул («представляешь, как удобно отдыхать в походе?») и даже коньки на роликах («по ровной тропе здорово можно мчаться!»).
— Оставь ты Митю в покое, — вступилась за завхоза Наташа. — Ведь командор сказал — брать только самое нужное! И чтобы не больше пяти кило на каждого.
— А сама что берешь? О! — Женя ловко выхватил из рук девочки сверток и аптечный пузырек.
— Это йод и бинты для походной аптечки. Не трогай, слышишь?
— Тю! Бинты! Митяй, готовься, она сейчас носилки принесет.
— С тобой когда идешь — носилки нужно брать обязательно. — Наташа лукаво взглянула на Женю. — Начнешь в обрывы падать и еще других за собой потянешь…
Подошедший Марк со вздохом облегчения положил к ногам Мити тяжелый рюкзак, инструменты. Увидев кирку, Женя заплясал от восторга:
— Ах ты, моя дорогая, хорошая! Вместе опять в поход пойдем! — Подхватив кирку, он торжественно промаршировал мимо ребят, чуть не зацепив острым концом Наташу.
— Ну все, что ли? — нетерпеливо спросила девочка. — Можно укладываться? Скоро смеркаться будет, а мы все еще возимся…
— Стоп! — Женя бросил кирку и ударил себя по лбу. — А главный сюрприз? Вот сейчас увидите самое необходимое.
Женя умчался домой. Вскоре распахнулась калитка, и он появился, таща на привязи упиравшуюся всеми лапами желто-пегую толстую дворняжку. Собака тихо повизгивала. К ее спине было привязано что-то, напоминавшее вьючное седло, сколоченное из тонких дощечек.
Увидев ребят, дворняжка хотела повалиться на бок, но седло мешало ей. Скуля от негодования, собака уселась на задние лапы. Попытки хозяина сдвинуть ее с места ни к чему не привели. Тогда Женя Андрющенко подхватил собаку вместе с деревянным сооружением на руки и предстал перед друзьями:
— Вот, — сказал он, — рекомендую — Буря!
Женя опустил собаку на землю.
— Да ее зовут Жучкой, — хохотал Марк, присев на корточки. — Она же старше тебя — у твоей тетки лет пятнадцать живет.
— Ну и что? Теперь будет Бурей. Она уже понимает. Буря! — причмокнул Женя. (Собака слабо завиляла хвостом.) — Видишь?
— Да на что она тебе?
— Не мне, а всем нам. Я ее знаешь как натренировал для похода! Седло приучил таскать. Она сильная. Наложим на нее груз, половину тяжестей сможет на себе поднять. Нам будет легче идти. Понимаешь?
— Очень понятно! — У Наташи даже слезы выступили от смеха. — Нам станет совсем легко, когда тащить на себе придется не только поклажу, но и эту твою Бурю.
Терпению Мити пришел конец. Вскочив на ноги, он заорал:
— Хватит! Выбирайте другого завхозом. Тут дело важное, а он с собакой играет. Придет командор, достанется тебе!
Поняв своим собачьим инстинктом, что хорошего здесь не дождешься, Буря — откуда прыть взялась! — резво бросилась к калитке и чуть не сбила с ног входившего Юру.
— Что это еще за чудище? — удивился командор, потирая ушибленное доской колено.
Узнав, в чем дело, Юра рассмеялся.
— Кстати, насчет собаки мысль вообще верная, — заметил он. — Хорошая овчарка очень нужна в лесу. Ты, Митяй, возьми завтра с собой Тайфуна. Идет? Ну как, друзья? Я вижу — все готово. Давайте укладываться и перетащим вещи в сарай. Ведь завтра уходим на рассвете.
Наконец все было окончательно отобрано, увязано, размещено по вещевым мешкам и вещи унесены в сарай.
— Скорей, скорей! — торопил Юра. — Уже темнеет. Складывайте вещи в угол и садитесь. Теперь я вам все расскажу.
Усевшись, ребята не сводили глаз с командора. С тех пор как Юра объявил, что знает, где находится сумка комиссара, ребята осаждали его расспросами, но командор стойко хранил молчание, решив, что все сообщит лишь перед самым походом.