Тростник под ветром — страница 120 из 125

— Что тебе? — оглянувшись, спросил Хиросэ.

Асако молча улыбнулась. У нее округлый двойной подбородок, на пухлой шее виднеются две поперечные складки... Умильным взором снизу вверх она глядела на Хиросэ, как видно о чем-то собираясь его спросить.

— Я порядком устал сегодня. Ступай и ты ложись спать.— Хиросэ принялся паз^^мывать пояс.

— Я вам мешаю? — Асако прислонилась к сёдзи.

— Спать хочется. .

— Вот как... А мне нужно кое о чем поговорить с вами. Сейчас нельзя?

— О чем?

— Хотела о многом с вами посоветоваться.

— Ну так говори же, в чем дело? — сказал- Хиросэ, усаживаясь у изголовья постели и отпивая воду из приготовленной на ночь чашки.

— Так просто, в двух словах, этого не расскажешь.

— Ну так отложи разговор до завтра. Завтра поговорим обо всем без спешки.

— А сегодня нельзя?

— Да, уж на сегодня уволь, сделай милость.

— Какой вы нелюбезный!—Асако уселась рядом, едва не толкнув Хиросэ коленями. Она сидела так близко, что в ночной прохладе почти ощутимо чувствовалось тепло женского тела. Взяв Хиросэ за руку, она принялась перебирать его пальцы.

— Знаете-, что...

Хиросэ молча закурил сигарету.

— Вы не хотите- слушать, что я скажу?

— Говори же, я слушаю. В чем дело? — в его голосе звучала откровенная неприязнь.

Несколько мгновений Асако колебалась, потом, словно решившись, заговорила:

— Я насчет Ивамото... Вы понимаете, он... он то и дело сюда приходит, я покоя от него не имею. Так не может без конца продолжаться. Я думаю, это и вам понятно. Вы только вид делаете, будто ничего не замечаете. Хитрый!

— И что же ты предлагаешь?

— Пусть он уедет обратно в Окаяма. Пока он в Токио, я сама не своя. Все время он пристает, все время лезет с попреками... Мне кажется, для вас тоже будет лучше, если Ивамото уедет.

— Так... Дальше что?

— Чтобы он согласился уехать, рассчитайтесь с ним.

— Рассчитаться? Это ты о деньгах, что ли?

— Я думаю, если вы дадите ему пятьдесят тысяч, с него вполне хватит.

Хиросэ приглушенно засмеялся:

— А ребенок?

— Ребенка пусть забирает с собой. По-моему, на ребенка нужно дать отдельно еще двадцать тысяч, и дело с концом.

— Ну, допустим, я дам... Что тогда?

— Тогда между нами все будет кончено. Я сразу же выпишусь из его паспорта.

— Ты и об этом уже с Ивамото договорилась?

— Да. Сперва он возражал, но я рассердилась, хорошенько на него прикрикнула, и он согласился.

— Когда это ты успела?

— Сегодня утром.

— Он приходил сюда сегодня?

— Я сама вызвала его по телефону. Больше я ни единого дня не могу терпеть такую неопределенность... Ну, что вы на это скажете?

Хиросэ, не отвечая, тихонько улыбнулся, окутанный клубами табачного дыма.

— Конечно, нехорошо вводить вас в новый расход, но зато мы раз и навсегда от него избавимся. Если принять это во внимание, то это даже недорого, правда?

— Правильно.

— Значит, вы исполните мою просьбу?

> — Пятьдесят тысяч я заплачу, это можно... Но я тоже хочу поставить одно условие.

— Какое условие?

— Ты уедешь в Окаяма вместе с Ивамото.

Глаза женщины сверкнули, и она с ненавистью уставилась на Хиросэ. Она глядела на него прямо, не мигая, как зверь. Стояла глубокая тишина. Хиросэ потушил сигарету и вдруг, сам не зная отчего, тяжело вздохнул.

— Что это значит?!

— Ничего. Что сказал, то и значит.

— Но почему?.. Что это значит? — повторила Асако.— Почему вы отсылаете меня в Окаяма?

— Не важно, почему. Поезжай, и баста.

— Ну нет! С чего это я вдруг поеду! Объясните!

— Нечего тут объяснять. Я хочу быть один, поняла? Хватит, надоело все до смерти!

— Это не объяснение! Ну нет, так просто я не уеду!— добрую минуту она, не спуская глаз, со злостью смотрела на отвернувшегося Хиросэ. Хиросэ широко развел руки, потянулся и зевнул.

— Не смейте так говорить со мной! Отвечайте, чем я не угодила?—Асако подскочила к нему и стала трясти его за плечи. Но с точки зрения Хиросэ дело было вовсе не в том, что Асако чем-нибудь перед ним провинилась. В нем говорило раскаяние, которое нередко охватывает мужчину после того, как удовлетворена грубая, низменная страсть. Женщина не раскаивалась. Напротив, она стремилась закрепить возникшую связь. А Хиросэ хотел избавиться от нее. Чем больше они ссорились, чем больше нагромождали взаимных оскорблений и грубых слов, тем сильнее расходились их интересы.

— Что вам не нравится? Я не знаю за собой никакой вины! За что вы так со мной обращаетесь?

— Оставь, не в этом дело. Ведь ты как-никак жена Ивамото. Вполне естественно, что ты должна ехать с ним вместе.

— Вы опять за свое! Опять уклоняетесь от прямого ответа!

— Нисколько.

— Нет, вы увиливаете.

— Ничего подобного. Сказано тебе, пятьдесят тысяч он получит.

— А, так вы думаете отделаться от меня деньгами! Как бы не так! Нашли дуру! — грубо крикнула Асако. Она уже забыла, что всего несколько минут назад сама просила Хиросэ заплатить Ивамото и отделаться от него с помощью денег.

— Ну, перестань, хватит на сегодня, слышишь? Я устал. Если нужно, поговорим завтра.— Хиросэ улегся в постель, собираясь уснуть. Но Асако, схватив его за руку, заставила приподняться.

— Не смейте спать, слышите, вы трус! Говорите все до конца, начистоту!

— Да разве я не все сказал? Кажется, яснее ясного!

— Ничего мне не ясно.

Пухлая теплая рука Асако обвилась вокруг его шеи. В ночной тишине слышно было ее бурное, прерывистое дыхание.

— Пусти, говорят тебе!

— Не пущу! Вы низкий человек! После всего, что между нами было, так ко мне относиться!..

Хиросэ, взбешенный, толкнул женщину в грудь. Мягкое тело Асако грузно шлепнулось на циновку, но она тотчас же поднялась. Растерзанная и поэтому еще более непривлекательная, она с ненавистью уставилась на Хиросэ и вдруг зарыдала. Она вся тряслась от обиды, гнева и досады.

Хиросэ во весь-рост вытянулся на постели и погасил лампочку, стоявшую у изголовья. Он не мог больше видеть лица этой женщины. Не очень-то приятно оглядываться на объект своей необдуманной, грубой похоти. Он испытывал мучительное раскаяние при виде Асако. А это было ему тягостно.

В темноте слышно было, что женщина встала. Послышались ее мягкие шаги,— по-видимому, она решила уйти. Вдруг шаги остановились, повернули обратно, и Асако изо всей силы ударила ногой по подушке под головой Хиросэ.

Он резко приподнялся. В тот же момент Асако выскочила из спальни, со стуком задвинув за собой сёдзи, и бегом бросилась по коридору. По лестнице она спустилась так быстро, словно не шла, а катилась. В топоте ее ног, замершем в отдалении, чувствовалось отчаяние.

— Сволочь! — вслух выругался Хиросэ.

Но преследовать ее он не стал и снова улегся в постель. Теперь, когда он остался один, в комнате воцарилась глубокая, почти физически ощутимая тишина. Хиросэ с усилием овладел собой и с шумом выдохнул воздух. «Во всяком случае, завтра же необходимо окончательно разделаться с этой женщиной»,— подумал он. Она казалась ему желанной в течение первых нескольких дней, не больше. А потом он просто покупал ее, покупал за деньги, и только. Для Хиросэ не было-тайной, что время от времени она вызывает к себе по телефону Ивамото, которого на словах так презирает. Надоедливая, прилипчивая, как репейник. Конечно, глупо давать ей еще пятьдесят тысяч сверх того, во что она уже ему обошлась, но надо избавиться от нее как можно скорее...

Однако при мысли о том, „что ожидает его после отъезда Асако, он внезапно почувствовал безотчетную грусть. Денег он зарабатывает очень много. Дела идут успешно. И это все, что у него есть в жизни. Каждый день он по горло занят делами, каждый вечер пьет сакэ, наживает деньги — и в этом заключается вся его жизнь. Лежа в постели, он вдруг почувствовал себя бесконечно одиноким. Он почему-то удивительно остро ощутил это свое одиночество. Почему возле него нет женщины, которая не помышляла бы о корысти, о тщеславии, о выгоде и была бы искренне предана ему всем сердцем? Неужели у него не может быть любимей, женщины, которая посвятила бы ему всю свою жизнь, рожала бы детей, прислушивалась к каждому его слову и жила с ним одной жизнью? А когда он умрет, она со слезами убрала бы его тело и носила по нему траур.. Неужели у него не может быть такой женщины? Если он заболеет, возле его постели будет находиться один Кусуми. Почему же, кроме Кусуми, у него нет ни одного близкого человека?

О разведенной жене он вспоминал без всякого сожаления. Но ему вдруг захотелось иметь возле себя женщину, которая была бы не любовницей, а женой. Захотелось изведать, как это бывает, когда всей душой любишь женщину и она отвечает тебе такой же большой любовью. Захотелось чего-то теплого, с трудом поддающегося выражению словами, что подразумевается под словом «брак» — таким обычным, таким распространенным в жизни понятием. С тех пор как он начал служить в армии, и потом, после демобилизации, вплоть до настоящего времени он был близок по меньшей мере с тремя десятками женщин. И все они куда-то исчезали.

Эта разгульная жизнь ничего после себя не оставила. Напротив — пожалуй, только усилила одиночество.

В сущности, ведь он никогда никого не любил. Разве что немного любил отца... И отец в какой-то мере любил его. Вот и все. Он никогда не знал настоящей женской любви и сам, в свою очередь, никогда искренне не любил женщину. Только теперь он вдруг понял, как это, в сущности, печально. Ссора с Асако Ивамото, грубые слова, которые она бросила ему в разгаре словесной перепалки, удар ногой по подушке заставили его впервые отчетливо осознать, что он несчастен. Он испытывал чувство какой-то огромной ледяной пустоты. Все, чем он до сих пор увлекался — работа, нажива,— показалось ему вдруг пустым и утомительно-суетливым занятием.

Он вспомнил об Иоко Кодама. Какую обидную, какую непоправимую ошибку совершил! Она была единственной женщиной, к которой он за всю свою жизнь ощутил нечто похожее на любовь. Отчего он в то время не отнесся к ней более искренне, более горячо? Хиросэ закрыл глаза и попытался вызвать в памяти ее красивое лицо, такое привлекательное и ясное...