Кунио Асидзава, загорелый, энергичный, в летней фуражке с опущенным под подбородком ремешком, отдыхал в палатке. Вокруг глаз па загорелом лице остались светлые круги от очков-консервов. Выл уже четвертый час, когда в небе с юго-западной стороны внезапно показался пассажирский самолет. По резкому наклону бортового стекла кабины с первого взгляда можно было определить, что это самолет типа «МС». Вскоре от самолета отделился вымпел, украшенный разноцветной тесьмой. Описав кривую, вымпел упал на землю.
Репродуктор на аэродроме заорал: «Вновь назначенный премьер-министр Тодзё, вылетевший сегодня утром с аэродрома Татэгава в Кансай для верноподданнейшего доклада его величеству императору, специально изменил свой маршрут, чтобы поощрить этот авиационный праздник, и сбросил с самолета вымпел со словами приветствия всем участникам соревнований!»
В те дни Тодзё пользовался огромной популярностью. Зрители, окружившие аэродром, разразились восторженными возгласами и махали руками, приветствуя самолет «МС». Эти приветственные крики выражали доверие к Тодзё, готовность вручить ему судьбы Японии. К войне! К войне! Толпа на аэродроме хотела войны. «Разгромим Англию и Америку, агрессоров Восточной Азии!» — кричали они и при этом не задумывались, какой трагедией обернется война для них самих. «К войне! К войне!» Военные, которые в скором времени примут непосредственное участие в войне, и студенты — будущие участники ожесточенных боев были героями этого праздника. Кунио Асидзава тоже находился в числе этих молодых героев.
Самолет «МС» на бреющем полете ушел в южном направлении, над аэродромом начали сгущаться сумерки. Горы черными силуэтами вырисовывались в небе, над равниной повеяло холодом.
Кунио провел эту ночь в общежитии вместе с товарищами, а наутро скорым поездом выехал в Токио. По возвращении нужно было немедленно увидеться с Юмико. Не случилось ли чего-нибудь за время его отсутствия? Кунио не доверял отцу. Он опасался, что отец способен предпринять какие-нибудь решительные шаги, чтобы помешать его планам. На сердце у него было тревожно.
Шесть студентов-летчиков, участвовавших в авиационном празднике от одного колледжа, вместе выехали из Осака. Четверым из них предстояло окончить колледж в декабре и немедленно вступить в авиацию.
Не удивительно, что разговор вертелся исключительно вокруг вопроса о том, будет или нет война с Америкой, и если будет, то с чего и как она начнется и как закончится.
Кое-кто придерживался компромиссной точки зрения, заключавшейся в том, что поскольку Америка не располагает достаточным количеством военных кораблей, чтобы вести боевые действия одновременно на двух океанах, то в конце концов она будет стремиться! любым способом избежать войны. Другие утверждали, что Америка' находится слишком далеко от Японии, чтобы оккупировать Японские острова, Япония же, в свою очередь, не' сможет оккупировать Америку, так как территория последней слитком обширна, и, следовательно, в конечном итоге война неизбежно примет затяжной, хронический характер. Третьи смотрели на вещи оптимистически: японский подводный флот не имеет себе равных по силе, японские подводные лодки могут, не всплывая на поверхность, достигнуть берегов Калифорнии и вернуться обратно; это значит, что на территории противника начнется паника, что и приведет Америку к краху.
Эти задорные, жизнерадостные разговоры напоминали веселое оживление спортсменов-альпинистов накануне подъема в горы. Абсолютно уверенные, что война не может закончиться иначе, чем полной победой, они с наслаждением рисовали себе предстоящие испытания и трудности. Но так же как альпинисты, собираясь штурмовать высоту, набираются решимости в предвидении будущих испытаний, так и у этих юношей при мысли о предстоящих боях невольно возникало в душе чувство какой-то безотчетной тревоги и смутного опасения.
— Если действительно начнется война, весь народ должен по настоящему включиться в борьбу. Но, к несчастью, в современной Японии слишком много эгоистов...— рассуждал студент Мицуо Акаси, по-турецки усевшись на скамье и дымя сигаретой. Поезд шел по равнине Сэкигахара, затянутой дымкой дождя.— Взять хотя бы промышленников. Они делают вид, что сотрудничают в войне, а па самом деле наживаются на этом. Расширяют свои фабрики и заводы не столько ради увеличения производства, сколько ради наживы,— думают воспользоваться моментом, чтобы сделаться миллионерами... Я, как известно, не социалист, но теперешние капиталисты и впрямь ведут себя возмутительно! Пользуются трудностями для усиления собственного влияния. Нет, нужно, чтобы армия взяла предприятия капиталистов под самый жесткий контроль!
— А теперь, друг, не одни капиталисты такие! — поддержал его другой юноша, небольшого роста, с сосредоточенным загорелым лицом и живыми, умными глазами. Его звали Масахару Итано.— Да, Японии еще далеко до такого строя, который обеспечил бы ведение настоящей войны! Возьми торговцев, возьми чиновников—все помышляют только о собственной выгоде.
Даже профессора в университетах ничем от них не отличаются. Вы думаете, вопрос с профессурой удалось уладить арестом двоих человек — Оути и Каваи? Как бы не так! Все эти либералы до сих пор еще держатся на университетских кафедрах.
— Правильно! Что факт, то факт. Большинство профессоров относится к войне совершенно безучастно. «Для науки не существует границ!» — вот их любимая фраза.
— Они, видите ли, считают, что война их не касается, что война — дело военных. А „по правде сказать, они даже о студентах очень мало тревожатся. Думают только, как бы самим прославиться...
— Верно. Но свои речи они всегда подкрепляют «научной» подкладкой, и поэтому все их слова звучат довольно авторитетно. И тут, дружище, приходится признать, что пропаганда, которую ведет правительство, построена, к сожалению, слишком абстрактно и поэтому не дает большого эффекта... Нет, что ни говори, бюрократы действительно ни на что не способны. Ну, много ли пользы расклеивать везде и повсюду лозунги и плакаты? Ведь это же абсолютно ничего не дает! А вот либералы, не в пример властям, очень деятельны. Кироку Хосокава, Татио Морито, Сэцуо Киёхара... Все время пишут, да еще как плодовиты! Журнал «Синхёрон» каждый месяц печатает их статьи; и знаешь, ведь этот журнал пользуется огромной популярностью!
— «Синхёрон»? Еще бы! Это либеральный журнал,— сказал Итано.— Наверное, отец Асидзава в душе тоже придерживается либеральных взглядов. Или, может быть, он печатает такие статьи просто из коммерческих соображений?
— Нет, ты не ошибся,— утвердительно кивнул Кунио.— Отец и в самом деле убежденный либерал. Сколько раз я уже ссорился с ним из-за этого!
— Не подумай, что я собираюсь читать тебе нравоучения,— заговорил Мицуо Акаси, рослый, физически хорошо развитый юноша, неторопливым жестом складывая на груди руки. Он был старше других и уже сдал испытания на пилота первого класса. Требовалось только надеть на него форму летчика, и перед вами был бы законченный лейтенант воздушного флота.— Но видишь ли, дружище, страна ведет грандиозную войну, а в это самбе время такой журнал, как'«Синхёрон», пользующийся широкой известностью среди интеллигенции, всячески старается уличить в противоречиях заявления руководителей армии, поймать их на слове, критикует правительственный курс, сеет смуту в умах... Это и впрямь никуда не годится! Говоря грубо, это, если хочешь, своего рода предательство по отношению к государству. Если допустить, что война могла бы закончиться поражением Японии, то значительная доля вилы и ответственности легла бы на таких вот либералов, и в особенности — на печатные издания, которые распространяют эти либеральные теории и помещают совершенно недопустимые статьи, вот мое мнение!
— Да, ты прав.— Кунио чувствовал, что не в состоянии посмотреть в глаза товарищам. Конечно, не он был в ответе за «Синхёрон»... И все-таки его отца причисляют к предателям родины!.. Кунио не столько стремился защитить отца, сколько в душе негодовал против него.
— Теперешнее старичье вообще все ни к черту! — сказал Итано, прислонясь головой к оконной раме. За окном проплывал городок Тарэи.— Все это поколение, воспитанное в слащавые времена Мэйдзи и Тайсё*, ни на что не пригодно. Все они думают только о своей шкуре. Болтают о свободе, о принципах, а на самом деле прикрывают этими словами чистейший свой эгоизм. До государства им дела нет, лишь бы самим было хорошо и спокойно... А журнал «Синхёрон» еще пытается подвести под подобные рассуждения некую теоретическую базу и рядится в маску идейности и прозорливости... А папаша Асидзава покровительствует всей этой публике. Тебе, как сыну, следовало бы призадуматься над этим!
— Я уже думал,—почти простонал Кунио.—Много думал... Но отец человек упорный. Его не так-то легко в чем-нибудь убедить. Мне не' верится, чтобы он мог перестроиться в одно утро... Не знаю, как бы вам объяснить получше... Иногда мне кажется, что в его жилах течет ужасно холодная кровь. К чему бы ни призывали руководители армии, как бы ни обернулся ход событий на фронте, он как будто совершенно не интересуется этим.
— Все эти не сотрудничающие никогда не принимают ничего близко к сердцу. Для них это вполне закономерно! — заявил Акаси.
— Да. Но дело не только в этом. Отец не просто равнодушный наблюдатель, он относится ко всему критически. Или, может быть, его позицию можно назвать объективной?.. Одним словом, понимаете, он японец, а в то же время относится к Японии холодно, равнодушно, как иностранец.
— Такую публику, хоть умри, не заставишь сотрудничать во имя победы! — заметил Итано.
Ему ответил Акаси:
— Кто не сотрудничает, должен молчать!
— Да, ты прав... Отец должен молчать!..— смутное недовольство, которое питал Кунио по отношению к отцу, казалось приняло теперь конкретную форму. «Кто не сотрудничает, должен молчать!» Вот оно, справедливое требование, которое следует предъявить отцу. Пусть равнодушные отойдут в сторону. Нельзя допускать, чтобы они ставили палки, в колеса войны. А ведь отец движется от простого несотрудничества к все более активной антивоенной позиции... И все из-за своего журнала.