Я надеюсь, что Интернациональное бюро выпустит на эту тему Манифест к китайским коммунистам.
22 августа 1930 г.
Письмо в СССР[404]
Дорогой друг!
Получили вашу открытку и ваше письмо и очень обрадовались. Это первая от вас непосредственно идущая весть. Жаль, что ни чего не пишете о здоровье и общем самочувствии. Политическое самочувствие у нас бодрое, несмотря на новую капитулянтскую полосу, о которой вы сообщаете. Чем оно вызывается? Общие причины заложены глубоко. В политическом смысле процесс подготовки термидора состоит в разбронировании революционного класса. В основном это достигается мелкобуржуазным перерождением широчайших кругов аппарата (через все зигзаги). Но этот процесс дополняется механическим крошением и дроблением тех революционных позвоночников, которые сохраняются в целом. Эту работу выполняет с большим успехом сталинский аппарат. Между оппозицией и официальным аппаратом — бесчисленные посредствующие звенья и связи. Внутренних связей оппозиция почти лишена. Все это приводит к тому, что одновременно происходят два прямо противоположных процесса: в то время как в партии и рабочем классе нарастает величайшая тревога, пробуждается критика и подготовляется спрос на марксистское освещение обстановки и на ленинское руководство, кадры оппозиции первого призыва размагничиваются, выдыхаются, отчасти прямо «испакощиваются». В этом и состоит дополнительное разбронирование пролетариата. Какую силу сопротивления, какой авторитет, какой политический вес могут иметь в глазах рабочих все эти Карлы[405], Иваны Никитичи[406], большие и малые? Они превратили себя в навоз для удобрения почвы, которая пускает ростки термидора. Только. Только. Это значит, что двойные и тройные обязанности ложатся на тех, кто не изменяет. Новая группа капитулянтства сложилась вместе со сплошной коллективизацией и, силою энергии, дозревает или, вернее, догнивает, только теперь несмотря на то, что энтузиазм сплошной коллективизации все больше превращается в похмелье.
Одновременно с этим множатся симптомы того, что даже в аппарате возрождается интерес к оппозиции и прямое сочувствие ей. Статья Ярославского[407] была написана специально для борьбы с этим возрождением старых, по[…][408]
[Лето 1930 г.]
О Яковлеве[409]
Жонглирование старыми цитатами ведется всей вообще эпигонской школой в особой плоскости, которая нигде не пересекается с реальным историческим процессом. Когда же противникам «троцкизма» приходится заниматься анализом действительного развития Октябрьской революции, притом заниматься серьезно и добросовестно, — что с некоторыми из них все же иногда случается, — то они неизбежно приходят к формулировкам в духе отвергаемой ими теории. Самое яркое доказательство этому мы находим в работах Я. Яковлева, посвященных Октябрьской революции. Вот как формулирует взаимоотношения классов старой России этот автор, ныне один из столпов правящей фракции[410], несомненно более грамотный, чем другие сталинцы, и прежде всего — чем сам Сталин.
[ «]…Мы видим двойную ограниченность крестьянского восстания (март — октябрь 1917 г.). Поднявшись на ступень крестьянской войны, оно не преодолело своей ограниченности и не вырвалось за рамки непосредственной задачи уничтожения соседнего помещика, оно не превратилось в организованное революционное движение, не преодолело свойственного крестьянскому движению характера стихийного бунта.
Крестьянское восстание, взятое само по себе, — восстание стихийное, ограниченное целями разгрома соседнего помещика, — не могло победить, не могло уничтожить враждебной крестьянству государственной власти, поддерживавшей помещика. Поэтому победить аграрное движение могло только в том случае, если бы его возглавил соответствующий класс города… Вот почему судьба аграрной революции решилась в конечном счете не в десятках тысяч деревень, а в сотнях городов. Только рабочий класс, нанеся решительный удар буржуазии в центрах страны, мог сделать победоносным крестьянское восстание, только победа рабочего класса в городе могла вырвать крестьянское движение из рамок стихийной стычки десятков миллионов крестьян с десятками тысяч помещиков, только победа рабочего класса, наконец, могла заложить основу новому типу крестьянской организации, связывающей бедное и среднее крестьянство не с буржуазией, а с рабочим классом. Проблема победы крестьянского восстания была проблемой победы рабочего класса в городе.
Когда рабочие в октябре нанесли решительный удар правительству буржуазии, они тем самым попутно разрешили и проблему победы крестьянского восстания[»].
И далее:
[ «]…В том-то и дело, что в силу исторически сложившихся условий буржуазная Россия в 1917 году выступила в союзе с помещиком. Даже наиболее левые фракции буржуазии, как меньшевики и эсеры, не шли дальше организации выгодной для помещиков сделки. В этом мы имеем важнейшее отличие условий русской революции от революции французской, происходившей сто с лишком лет тому назад… Крестьянская революция не могла победить в 1917 г. как революция буржуазная (именно! — Л. Т.). Перед ней стояло два пути. Или разгром под ударами соединенных сил буржуазии и помещиков, или — победа в качестве движения, сопутствующего и подсобного к пролетарской революции. Рабочий класс России, приняв на себя миссию французской буржуазии Великой Французской революции, приняв на себя задачи возглавления аграрной демократической революции, получил возможность победоносной пролетарской революции[»] (Крестьянское движение в 1917 году. Госиздат, 1927. С. X–XI, XI–XII).
Каковы основные элементы рассуждений Яковлева? Неспособность крестьянства к самостоятельной политической роли; вытекающая отсюда неизбежность руководящей роли городского класса; недоступность для русской буржуазии роли вождя аграрной революции, вытекающая отсюда неизбежность руководящей роли пролетариата; приход его к власти в качестве вождя аграрной революции; наконец, диктатура пролетариата, опирающаяся на крестьянскую войну и открывающая эпоху социалистической революции. Этим в корне разрушается метафизическая постановка вопроса о «буржуазном» и «социалистическом» характере революции. Суть дела состояла в том, что аграрный вопрос, составляющий основу буржуазной революции, не мог быть разрешен при господстве буржуазии. Диктатура пролетариата выступает на сцену не после завершения аграрно-демократической революции, а как необходимое предварительное условие ее завершения. Словом, мы имеем в этой ретроспективной схеме Яковлева все основные элементы теории перманентной революции, как она была формулирована мною в 1905 году. У меня дело шло об историческом прогнозе. Яковлев через 22 года после первой революции, через 10 лет после Октябрьской подводит итоги событиям трех революций, опираясь на черновую работу целого штаба молодых исследователей. И что же? Яковлев почти дословно повторяет мои формулировки 1905 года.
Как же относится, однако, Яковлев к теории перманентной революции? Так, как полагается относиться каждому сталинскому чиновнику, который хочет сохранить свой пост и даже пробраться на более высокий. Но каким же образом Яковлев примиряет в таком случае свою оценку движущих сил Октябрьской революции с борьбой против «троцкизма»? Очень просто: он о таком примирении нисколько не заботится. Как иные либеральные царские чиновники признавали теорию Дарвина и в то же время аккуратно являлись к принятию святого причастия, так и Яковлевы покупают право высказывать иногда марксистские мысли ценою участия в ритуальной травле против перманентной революции. Таких примеров можно бы привести десятки.
Остается еще прибавить, что цитированную выше работу по истории Октябрьской революции Яковлев выполнил не по личной инициативе, а в силу особого постановления Центрального комитета, причем тем же постановлением возлагалась на меня обязанность редактора работы Яковлева[411]. Тогда еще ждали выздоровления Ленина и никому из эпигонов не приходило в голову поднимать фальшивый спор о перманентной революции. Во всяком случае, в качестве бывшего, вернее, предполагавшегося редактора официальной истории Октябрьской революции я могу с полным удовлетворением констатировать, что, сознательно или бессознательно, автор ее пользуется по всем спорным вопросам дословными формулировками самой запретной и самой еретической моей работы о перманентной революции («Итоги и перспективы»)[412].
Правда, в 1909 году Ленин цитирует мои «Итоги и перспективы» в статье, посвященной полемике против Мартова[413]. Однако нетрудно было бы показать, что Ленин берет эти цитаты из вторых рук, т. е. у того же Мартова. Только так и можно объяснить некоторые из его возражений мне, покоящихся на явных недоразумениях.
В 1919 году советское издательство выпустило мои «Итоги и перспективы» отдельной брошюрой. К этому приблизительно времени относится то примечание к сочинениям Ленина, которое гласит, что теория перманентной революции стала особенно знаменательна «теперь», после Октябрьского переворота. Читал ли или хотя бы только просматривал Ленин мои «Итоги и перспективы» в 1919 году? Ничего не могу сказать. Я лично все время находился в разъездах, посещал Москву урывками, и во время свиданий с Лениным — тогда, в разгар Гражданской войны — нам обоим было не до фракционных теоретических воспоминаний. Но А.А. Иоффе[414] в тот именно период имел с Лениным беседу о теории перманентной революции. Об этой беседе Иоффе рассказывал в своем предсмертном письме ко мне (см. «Моя жизнь», изд. «Гранит», т. 2, стр. 284). Можно ли показание А.А. Иоффе истолковать таким образом, что Ленин в 1919 году впервые ознакомился с «Итогами и перспективами» и признал правильность заключавшегося в них исторического прогноза? На этот счет я ничего не могу предложить, кроме п