Что же означают «зиновьевские методы» в настоящем случае? Против какого пролетарского авангарда мы ведем борьбу? Какое революционное крыло мы подавляем или устраняем во имя оппортунистической политики? Надо же взвешивать слова. Под зиновьевскими методами понимают теперь нередко то, что причиняет личные огорчения или не удовлетворяет собственных вкусов.
На самом деле положение сложилось совсем иное. В оппозицию записывались в З[ападной] Европе начиная с 1923 года самые разнообразные элементы, в том числе и такие, которые с нашими идеями имеют очень мало общего. Субъекты типа Паза великодушно соглашались быть или числиться левыми коммунистами, крайними революционерами под тем условием, чтобы от них ничего не требовали и чтобы пролетарская революция не мешала их пищеварению. Во Франции очень распространены традиции кружков, где собираются раз в неделю, разговаривают обо всем, расходятся, ничего не решив, выпускают раз в месяц журнальчик, в котором каждый пишет, что ему придет в голову. Лучшим из таких кружков до войны был кружок Монатта. Но и его дух, навыки, приемы работы, метод мыслить — все это было бесконечно далеко от пролетарской организации, хотя бы маленькой и слабой, но серьезно стремящейся встать во главе масс. Кружок Суварина, с одной стороны, кружок Навилля, с другой, являются новыми разновидностями того же типа: несколько личных друзей обсуждают вопросы революции и печатают статейки. Вот и все. Эти нравы, несомненно, принесены были и в Лигу. А когда более активные, более революционные элементы начали ставить вопросы по-иному, то в них увидели смутьянов, нарушителей мира, дезорганизаторов и пр.
И по принципиальной линии, и по политической, и по организационной т. Росмер не прав. У меня не было никакого основания выступать против т. Росмера, поскольку он просто отстранился от работы. Но сейчас т. Росмер фактически стал знаменем всех тех элементов, которые ведут борьбу против основных наших идей и которые до сих пор гораздо более компрометировали идеи левой оппозиции, чем пропагандировали их. На наших глазах происходит попытка беспринципного насквозь блока: бордигистов, Ландау, Навилля, Оверстратена, даже Снивлита, заигрывание с Урбансом, — причем все эти элементы так или иначе пытаются прикрыться Росмером. Ничего более смешного, карикатурного и недостойного, чем этот блок, нельзя себе представить. Дать этому блоку свое имя — значит скомпрометировать себя навсегда. Несмотря на то что многие десятки моих писем оказались безрезультатны, я все же хочу надеяться, что т. Росмер не даст своего имени недостойному блоку, заранее осужденному на жалкий провал.
Во всяком случае, я со своей стороны готов сделать решительно все для восстановления возможности совместной работы, — все, кроме отказа от тех принципов, которые лежат в основе деятельности большевиков-ленинцев.
С коммунистическим приветом
Л. Троцкий
P. S. Во избежание недоразумений отмечу то, что разумеется само собой: я не брал и не беру на себя ответственности за все политические шаги т. Молинье, с которым мы не раз расходились в оценке серьезных практических вопросов. В тех случаях, когда мне казалось, что т. Молинье совершает крупные ошибки, я это высказывал ему и другим. Такого рода расхождения совершенно неизбежны при общей работе. Никакая принципиальная солидарность не может обеспечить совпадения взглядов во всех вопросах тактики и организации. Разногласия с группой Навилля, наоборот, имели всегда в своей основе принципиальные расхождения. Что касается т. Росмера, то, как уже сказано, держась в принципиальных вопросах крайне уклончиво, он на деле поддерживал и поддерживает Навиля, Ландау и пр.
28 июня 1931 г.
Интернациональному секретариату
Дорогие товарищи!
1. Передо мной турецкая газета на франц[узском] языке от 1 июля с первыми сведениями об исходе испанских выборов[548]. Поистине все совершается пока в строго «плановом» порядке. Сдвиг влево произошел с замечательной планомерностью. Будем надеяться, что наши испанские товарищи проанализируют результаты выборов с необходимой тщательностью, подобрав все материалы. Надо выяснить, как голосовали рабочие, в частности анархо-синдикалисты. В некоторых районах ответ должен совершенно ясно вытекать из избирательной статистики. Крайне важно, разумеется, выяснить голосование крестьян в разных провинциях. Одновременно с этим надо собрать все те «аграрные программы», которые предъявлялись разными партиями в разных частях страны. Все это очень спешная и очень важная работа.
2. Социалисты, как и следовало ожидать, одержали, по-видимому, большую победу. Это центральный момент парламентской ситуации. Социалистические вожди чувствуют себя счастливыми, что не имеют большинства в кортесах и что их коалиция с буржуазией оправдывается, таким образом, парламентской статистикой. Социалисты не хотят брать власть, ибо основательно опасаются, что социалистическое правительство станет только этапом к диктатуре пролетариата. Из речи Прието[549] вытекает, что социалисты намерены поддерживать коалицию до тех пор, пока таким путем удастся сдерживать пролетариат, чтобы затем, когда натиск рабочих станет слишком сильным, под радикальным предлогом перейти в оппозицию, предоставив буржуазии дисциплинировать и громить рабочих. Другими словами, мы имеем перед собою вариант линии Эберта[550] и Церетели. Будем помнить, что линия Эберта удалась, политика Церетели провалилась, причем решающее значение в обоих случаях имела сила коммунистической партии и ее политика.
3. Разоблачать план социалистов (их политическую игру в поддавки) нам надо немедленно, уличая их в каждом отдельном вопросе. Это, разумеется, относится прежде всего к левой испанской оппозиции. Но одного разоблачения мало. Нужен ясный политический лозунг, отвечающий характеру нынешнего этапа испанской революции. Результаты выборов делают этот лозунг абсолютно ясным: рабочие должны порвать блок с буржуазией и заставить социалистов взять власть. Крестьяне хотят помочь рабочим, если хотят получить землю.
4. Социалисты будут ссылаться на то, что у них в кортесах нет большинства. Наш вывод отсюда: выборы действительно демократических кортесов на основах действительно всеобщего и равного избирательного права для мужчин и женщин начиная с 18 лет. Другими словами: недемократическим, подтасованным кортесам мы на данной стадии противопоставляем подлинно народные, подлинно демократические, честно избранные кортесы.
5. Если бы коммунисты на данной стадии пытались бы повернуть спину кортесам, противопоставляя им лозунг Советов и диктатуры пролетариата, то они бы показали только, что их нельзя брать всерьез. В кортесах нет, по-видимому, ни одного коммуниста (так сообщают турецкие телеграммы). Разумеется, революционное крыло всегда гораздо сильнее в действии, в борьбе, чем в парламентском представительстве. Но все же между силой революционной партии и ее парламентским представительством существует известное соотношение. Слабость испанского коммунизма обнаружилась полностью. В этих условиях говорить о низвержении буржуазного парламентаризма пролетарской диктатурой значило бы просто играть роль дурачков и болтунов. Задача в том, чтобы на основах парламентской стадии революции стать сильнее, собрав вокруг себя массы. Только так можно преодолеть парламентаризм. Но именно для этого необходимо сейчас развернуть бешеную агитацию под лозунгами самой решительной и крайней демократии.
6. Каковы критерии при выдвигании лозунгов? С одной стороны, общее направление революционного развития, определяющее нашу стратегическую линию; с другой стороны, состояние сознания масс. Коммунист, который не будет считаться с последним фактом, разобьет себе голову. Вдумаемся немного, как должны испанские рабочие в массе своей воспринимать нынешнюю обстановку. Их вожди-социалисты — у власти. Это повышает требовательность и настойчивость рабочих. Каждый стачечник будет считать, что правительство не только не нужно бояться, наоборот, нужно ждать от него помощи. Коммунисты должны именно в эту сторону направлять мысль рабочих: «Требуйте от правительства. Ведь там сидят ваши вожди». Социалисты будут ссылаться в ответ рабочим депутациям на то, что у них нет большинства. Ответ ясен: при действительно демократическом избирательном праве и разрыве коалиции с буржуазией большинство обеспечено. Но этого-то социалисты не хотят. Их положение ставит их в противоречие с лозунгами решительной демократии. Если мы просто противопоставим кортесам диктатуру пролетариата или Советы, то мы сплотим рабочих с социалистами, ибо и те и другие скажут: коммунисты хотят нами командовать. Под лозунгами же демократии и разрыва социалистов с буржуазией мы вгоним клин между рабочими и социалистами и подготовим следующий этап революции.
7. Все приведенные рассуждения повисли бы в воздухе, если бы мы ограничились только лозунгами демократии и их парламентским преломлением. Об этом не может быть и речи. Коммунисты участвуют во всех стачках, во всех протестах, демонстрациях, поднимают новые и новые слои. Коммунисты с массой и впереди массы во всех боях. На почве этих боев коммунисты выдвигают лозунг Советов и при первой возможности строят Советы как организации единого пролетарского фронта. На данной стадии Советы не могут быть ничем больше. Но если они возникнут как боевые организации единого пролетарского фронта, они под руководством коммунистов неизбежно превратятся на известной стадии в органы восстания, а затем и в органы власти.
8. Смело развертывая аграрную программу, нельзя ни в коем случае забывать о самостоятельной роли сельскохозяйственных рабочих. Это главный и основной рычаг пролетарской революции в деревне. С крестьянами у рабочих — союз, а сельскохозяйственные рабочие представляют собой часть самого пролетариата. Этого глубокого различия никогда нельзя упускать из виду.