– Ангел, дорогая, прости, что среди ночи, но мне так нужно поделиться! Мне тут пришли мысли в голову – как обычно, несуразные и не ко времени… Но как бы мы жили с тобой без несуразности и нелепости? Ты согласна, я полагаю?
Знаешь, я много раз читала в книжках психологов, где гештальт громоздится на гештальте, что все мы родом из детства. Сколько бы ни было у нас наградных значков от жизни, сколько бы званий и статусов мы ни вписали в свою табель – мы остается детьми. И сегодня, узнав про развод Анечки, я поняла это так четко, словно прочла огненную надпись в воздухе. Мы – дети. Мы остаемся детьми до конца жизни. Мы всю жизнь несем с собой свои детские страхи!
Например, страх темной комнаты. Можно сто раз объяснять, что под кроватью нет никаких чудовищ и достаточно нажать выключатель, чтобы в этом убедиться, – мы не верим. Наши страхи куда реальнее самой реальности. И даже если включить свет и показать, что все не так ужасно, оказавшись в темноте, мы снова боимся.
Неизвестность, в которую мы боимся сделать шаг, – та же темная комната. И туда так страшно входить из светлого, пусть и провонявшего луком коридора. Нам хочется спать или взять игрушку, которая дожидается нас там, за дверью. Но для того, чтобы взять ее, нужно сделать шаг в темноту. Хотя бы один шаг, чтобы дотянуться до выключателя. Но нам страшно. Мы оглядываемся в поисках взрослых, которых можно попросить сделать этот шаг за нас. Но… засада в том, что это в детстве мы их могли найти. А сейчас – перед темной комнатой в коридоре – нет никого, кроме нас.
Я поняла, что стою здесь одна. Хотя… разве одна?
Я – ребенок. Но я же – и взрослая женщина. Немалых лет, надо сказать. С десятком любовников позади, с окладом и премиями, с первыми морщинками у глаз. Достаточно посмотреть в зеркало, чтобы убедиться в своем возрасте. И я, как взрослая, могу взять своего ребенка под защиту. Сама понимаешь? Знаю, что звучит это очень странно. Но разве можно говорить о своей душе не странными словами?
Понимаешь, к чему это я?
Анечка рассказывала мне о своем разводе, а я понимала, что мой ребенок до икоты боится идти в эту чертову темную комнату под названием «будущее».
Настоящее – в нем все понятно и просто. Есть Костя – не лучший мужчина в моей жизни, но кто сказал, что я заслуживаю лучшего? Есть работа – не лучшая, но разве я способна на что-то большее? Настоящее знакомо и безопасно: кухня в электрическом свете, недовязанный шарф, брошенный под стол, остатки ужина и немытые тарелки в раковине. Такая картинка незамысловатого бытового уюта. Ничего, что будоражит воображение и зажигает кровь. Но и ничего, что вгоняет в депрессию. Уютный середнячковый мир – без темноты и без яркого света…
Вот тогда я и поняла, насколько тонка и почти незаметна грань между уверенностью и неуверенностью в себе. Вот она – на этой самой кухне – как линия, проведенная мелом по линолеуму.
Я-то думала, что уверенность – это блаженное состояние без страха. Когда ты не думаешь о том, кто живет в темной комнате. Когда ты просто делаешь шаг внутрь, не задумываясь о последствиях. Когда силы в тебе бурлят, как вода в закипающем чайнике.
Нет, это не так. Вся разница в том, что уверенный человек входит в темную комнату, а неуверенный – нет. А чувствовать себя при этом они могут совершенно одинаково.
Уверенность – просто вовремя вспомнить, что ты не только ребенок, который боится буки, живущей под кроватью. Что ты еще и взрослый, и тебе не нужны другие люди, чтобы дотянуться до выключателя.
И чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю. Чтобы танцевать – нужно просто танцевать. И ничего больше. Чтобы быть уверенной – нужно быть, а не ждать.
А разговор у нас вышел очень простой. Я спросила Костю:
– Ты пойдешь со мной на танцы?
Он на секунду поднял глаза от монитора:
– Ты же знаешь, что я не любитель.
– Но ради меня!
– Ради тебя я переехал в этот чертов город.
– Но мне хочется танцевать.
– Хочется – иди. Я ведь не запрещаю тебе делать то, что тебе хочется.
И тут я поняла – да. Моя уверенность лежит под моей подушкой. Я сама придумала себе хороший повод не танцевать.
Мы разговаривали с ним, и я увидела, что завтра не будет. Что я могу бесконечно долго стоять в очереди за уверенностью в себе и ждать, пока ее мне выдадут в Небесной Канцелярии. Но тебя-то там хотя бы знают. А я – кто я? Безвестная девочка с неизвестной планеты?
Я могу сколько угодно ждать, пока в награду за хорошее поведение мне пришлют уверенность в подарочной коробке, перевязанной лентой. Не пришлют. Не будет.
Может, это Золотая тетрадь начала чистить мне мозги, а может, Костя, а может, ты, Ангел…
В ту ночь у меня написалась сказка. Про очередь за дарами в Небесную Канцелярию.
Мы стояли так долго, что ноги уже немели. Я подошла, когда птицы закончили петь.
Кто последний?
Никто не захотел быть последним, и мне пришлось взять на себя эту роль.
Так я и стояла – последней. Утешая себя тем, что каждый последний, рано или поздно, становится первым.
Когда долго ждешь – приходится развлекаться, вспоминая чужую мудрость. Свою, как правило, съедаешь на первой минуте ожидания. А потом остается только кормить нетерпеливую душу чужими цитатами. «Тише едешь – дальше будешь».
Я долго ждала, пытаясь выдумать хотя бы одну причину, по которой следовало остаться в очереди и не уходить. Причин не было, но зато здесь мне не приходилось думать о том, где и как делать те самые шаги по сцене, которые давались с таким трудом. Здесь у меня было более важное и значимое дело – ждать.
О, я знала, что попросить, когда придет моя очередь! Нет, не мудрости, не таланта. Конечно, у меня есть талант – как можно сомневаться? – иначе бы я и не встала в эту очередь.
Я попрошу уверенности в себе. Уверенности, от которой мое тело станет крепким и сможет танцевать. Уверенности, от которой моя душа окрепнет, и ее разрозненные кирпичики – сомнения, страхи, радости – наконец станут одним целым. Уверенность в себе скрепит их как цемент.
Я стану цельной. А значит – сильной. И тогда… тогда смогу танцевать.
Ради этого можно было и подождать. Я выковыривала чужую мудрость из мерзлой земли прошлого: там накопилось столько, что незачем было засорять эту землю еще и своими мыслями. Там можно найти мудрость на любой вкус. Я повторяла вслух, что времени нет, и его действительно не было. Ни на что, кроме ожидания.
Люди проходили мимо, иногда расталкивая очередь, иногда просто обгоняя ее и насмешливо кося глазом. Я тихо возмущалась – нельзя же так, поперек толпы, да кем они себя воображают, заносчивые негодяи!
– Кто это? – спрашивала соседей по очереди.
– Выскочки. Мечтатели без планок, вон один только что с дельтаплана свалился.
Нет, это не про меня. Я подожду.
Ноги примерзали к земле и теряли гибкость. Но холод закаляет, не правда ли?
Руки от бездействия ленились и полнели. Но разве леность не сродни буддийской расслабленности?
Терпи, еще немного осталось.
Я представляла, как мне ее вручат. Внутри коробочки или в виде напитка, или сделают операцию и впаяют в мое тело крепкий стержень?
Наконец пришла моя очередь.
Я зашла. Кто-то хмурый глянул на меня из-под бровей:
– Имя?
Я назвалась.
– Гм. – Он почесал подбородок. – И какого дьявола ты стояла в очереди, детка?
– Ну а как же?..
– Ты ошиблась, детка. Уверенность тебе уже была выдана.
– Как?.. Но я ее не чувствую!
– Ты просто ни разу не пробовала ее использовать…
Есть время танцевать парные танцы, есть время солировать. Я пойду, да, дорогая. Я пойду танцевать в эту субботу.
Весеннее обострение
Та весна взбаламутила в нас старые желания, которые очень долго лежали на дне сознания, похороненные под правилами приличия и привычками. Наши фантазии о счастье устаревали на глазах, покрывались трещинами и, в конце концов, разлетались на осколки. Какое-то время я еще пыталась сложить из этих осколков слово «вечность», но это занятие казалось мне все более бессмысленным.
Той весной мы снова начали мечтать о несбыточным – как в студенчестве, когда тайком курили в парках сигареты, а на лекциях под столом читали «Эммануэль».
Мечтать – для взрослого человека, болеющего скептицизмом, – почти недоступная роскошь. Стоит только позволить своей фантазии чуть выйти за пределы того, что считается «реализмом», как наш взрослый разум сразу же встает на дыбы: «Это невозможно! Это нелепо! Ты же знаешь, что так не бывает!»
Но разве интересно мечтать о том, что и так случается с закономерностью времен года?
Дети не задумываются о реалистичности своих желаний. А мы размышляем о ней слишком много, заранее пытаясь просчитать свои шансы на победу.
Той весной у нас в клубе появилась новая традиция. На одном из собраний Ася заявила:
– Я тут понаблюдала за вами и пришла к неутешительному выводу. Прожив почти треть своей жизни, вы так и не научились желать.
– По-моему, желать мы как раз умеем. У нас проблема – останавливаться в желаниях. – Анечка издала свой знаменитый юридический смешок.
– Ну-ну. – Ася прищурилась, и тонкие морщинки отметили ее улыбку. – Вы уже полгода размахиваете волшебной палочкой. И хотя она исполняет все ваши желания, почему-то счастья в вашей жизни как не было, так и нет. Нет, девочки, после всех ваших катастрофических разочарований не говорите мне, что умеете желать.
Умеете ли вы мечтать, девочки? Умеете ли вы мечтать так же вкусно, как уминаете этот сырный торт, запивая его жасминовым чаем? Умеете ли вы наслаждаться мечтами, как прикосновениями любимого мужчины? А ведь мечты – это наш единственный встроенный компас, чтобы не сбиться впотьмах на чужую дорожку. В нашей голове всегда царят сумерки от слишком большой густоты мыслей.
Нет, я не о размазывании слез по слою пудры и не о ночном бреде, когда тело становится жарким, а голова тяжелой от тех мыслей, которые невозможно произнести вслух. И я не о фантазиях, вырастающих на почве каждого нового фильма, где есть слегка небритый мужественный герой. И даже не о сладких грезах за пролистыванием глянцевого журнала, озаренного заманчивым сверканием звезд. Я не о приступах зависти при взгляде на инструктора по шейпингу и не о мурлыканье под нос знаменитой песенки о лучших друзьях девушки. Я не о том, к чему тянутся наши руки и наши мозги, намагниченные рекламой, не о том, чего требует наш статус или наш возраст, – в тридцать лет одеваться в секонд-хенде уже несолидно! – и не о грезах в воздушном замке, который мы строим каждый раз там, где не чувствуем почвы под ногами.