Секретарша будет рядом, сядет в уголочке. Договоритесь о сигналах. Потом все равно она будет впечатывать изменения в контракты. Ну, и подскажет тебе. Встреча — формальность. Все уже было обговорено факсами и по электронной почте. Они сюда в принципе развлечься приезжают. Понравился им «грязный русский секс».
Госпожа Багирова грустно усмехнулась и вспомнила, как в предыдущий раз один из типов собирал визитки проституток, каждый день оставляемые ему под дверью гостиничного номера. Система в наших гостиницах работает без сбоев. Живет один мужик — значит, потенциальный клиент. Приходя в номер, он находил примерно пятнадцать разных визиток, причем большинство — на английском. У себя дома он собирался хвастаться, каким успехом пользовался у русских женщин.
Другой желал русской экзотики — и выбрал на улице (в прямом смысле: на панели) самую страшненькую девочку, потом отправился в одну из комнат, сдаваемых бабками из окрестных домов, и, запивая секс водкой, наслаждался там этим самым «грязным русским сексом», хотя охранники «Алойола» и пытались ему объяснить (со слов девочки), что он у нее сегодня — четырнадцатый клиент и презервативы закончились после десятого…
«Материал для следующего романа», — подумала я. Надо воспринимать это только так. Напишу потом что-нибудь на тему приключений благополучных иностранцев на российских кроватях.
«Буржуй в коммуналке» тоже пойдет. Потом неплохо было бы права продать какому-нибудь иностранному издательству: наверняка есть за границей любители русского колорита. Раз наша порнуха у ряда тамошних граждан идет на «ура», то почему бы не продаваться и моим романам?
— Меня после этих приемов охрана и переводчики каждый раз развлекают, — продолжала свекровь. — Но руководству компании на завершающей стадии переговоров присутствовать нужно обязательно. Не волнуйся: там они все будут в костюмах и при галстуках, поцелуют тебе ручку и даже не подумают сделать грязное предложение. А потом моя секретарша все организует. Охрана сводит их, куда следует. А днем ты с ними сходишь в ресторан. Кстати, ты говоришь по-английски?
Я покачала головой.
— Как и Леша… Ну ничего. У них будет один бывший наш. Ну в смысле его мать вышла замуж, когда ему было четырнадцать лет и увезла сына в цивилизованную страну. И от моей фирмы будет мальчик. Так что справитесь. Ты бы, Оля, учила английский. Хочешь на курсы отправлю? Или персонального преподавателя найму?
— Посмотрим, — уклончиво ответила я.
Мне не хотелось сейчас обсуждать какие-то деловые и прочие вопросы. Ни она, ни я не были в состоянии что-то решать. Тем более я ее искренне жалела. Она лишилась единственного сына, возможно — единственного человека, которого по-настоящему любила. И это вообще неправильно — когда дети умирают раньше родителей. Так не должно быть.
Вся моя злость на нее улетучилась. Что нам делить? Лешки, о котором еще когда-то могла идти речь, как о яблоке раздора, больше нет. Мои дети — это внуки Надежды Георгиевны. У нас общие цели. У нас вообще много общего.
А, может, стоит в самом деле пойти работать в «Алойл»? И отдавать все силы на его процветание? Ведь наследники — мои дети. И только они.
Свекровь тем временем тяжело поднялась из-за стола и еще раз заплетающимся языком повторила, что просит меня в понедельник заехать к ее секретарше, которая введет меня в курс дела, а во вторник присутствовать на переговорах.
— Не волнуйтесь. Я все сделаю. Утром отвезу детей на дачу, вечером вернусь в город, а в понедельник прямо с утра поеду к вашей секретарше.
Я предложила довести Надежду до машины. На этот раз ее шофер не поднимался наверх, понимая, что тут будет лишним.
— Жаль, Толик мертв, — вздохнула она, спускаясь по лестнице. — Он бы тебе здорово помог.
— А известно, кто его?.. — не удержалась я от вопроса.
— Кто-кто… Мурат Аюпович. Кто же еще? Надеюсь, с Камилем у тебя все? — тетка сурово посмотрела на меня. — Любовник-то у тебя хоть приличный человек? Хотя если и детей брал с собой отдыхать, то приличный…
Я ничего не сказала.
Вернувшись в квартиру, я зашла взглянуть на детей. Они даже не слышали, что приходила бабушка.
Я убрала со стола. Хмель из меня уже вышел. А вот Надежда опьянела очень сильно. Бедная женщина! Наверное, она предпочла бы потерять «Алойл», квартиры, дома, собственное здоровье и жизнь — только бы вернуть Лешку.
Я села за кухонный стол, подперев щеку рукой. В голове мелькали картины нашего общего прошлого и то, что случилось в последнее время.
А ведь он успел сделать доброе дело. Он предупредил меня. О Камиле. Но почему нельзя было сказать поконкретнее? Например: ты должна опасаться того-то и сего-то. Хабибуллины добиваются следующих целей.
Подожди-ка… Но ведь Лешка оставил мне телефон, по которому я должна была позвонить, вернувшись в Питер. Свой? Или какого-то верного человека?
Я посмотрела на часы. Два. Нормальные люди уже давно видят сны. Но если Лешкины друзья знают, что он погиб и… Может, счет сейчас идет на часы, если не на минуты. Может, они хотят что-то предпринять и им недостает… Меня что ли? Я что, совсем свихнулась?
Но позвонить следовало. Хотя бы для собственного успокоения.
На цыпочках я прошла в свою комнату, нашла в сумке записную книжку, вытянула телефон на длинном проводе в коридор, опустилась на пуфик, раскрыла записную книжку на последней странице и набрала номер сотового, записанный Лешкой на клочке бумаги, переданном мне с сыном. Ведь не просто же так Багиров рисковал?
С замиранием сердца ждала. Гудки. Значит, не отключен. И то слава Богу.
Затем сонный молодой женский голос прохрипел:
— Алло! Ну кому там не спится?
Последовала еще и фразочка про маму. Очень вежливая девушка, ничего не скажешь. Хотя я ведь звоню в неурочное время.
— Простите за поздний звонок, — начала я.
Опять мат.
— Мне этот телефон дал Алексей Владимирович Багиров…
— Эй ты, просыпайся, — послышалось на другом конце. — Одна из твоих б…
— А ты-то сама кто? — донеслось до меня не очень четко.
Я застыла на месте. На другом конце ругались и выясняли, кто есть кто. Я молчала, внимательно прислушиваясь, хотя могла уловить не каждое слово. Потом о трубке, наконец, вспомнили. Хотя мне-то что: не я же плачу за эфирное время.
— Алло! — прохрипел знакомый мужской голос. Когда он позвонил мне в первый раз этим летом, я не узнала его, но с тех пор нам приходилось неоднократно общаться и к голосу бывшего мужа я опять привыкла.
Но этого не может быть…
— Так ты, значит, все-таки жив, — констатировала я факт.
— Ольга, ты что ли? — сказал Багиров и крикнул (не мне): — Попить принеси! Горло дерет!
Ему опять ответили матом. Лешка немного поругался с девушкой, делившей сегодня ночью с ним постель, и снова решил уделить внимание мне.
— Ты где? — спросил Лешка уже относительно нормальным голосом.
— Дома. У себя дома.
— Хабибуллиных поблизости не наблюдается?
— Нет.
— Надо встретиться. Срочно. Но не сейчас. Я сейчас не в форме.
До меня донесся новый поток мата.
— Да заткнись ты! — рявкнул он. — Это моя жена!
Там в самом деле заткнулись.
А Лешка довольно вежливо (на него не очень похоже) предложил мне встретиться завтра днем, предварительно уточнив мои планы. Услышав, что я с утра намерена везти детей на дачу, сказал, что встретит меня у развилки в восемь вечера, когда я буду возвращаться в город, и мы вместе заедем в какое-нибудь кафе, где и поговорим.
— Обещай, что никому про меня не скажешь!
— Леша, ты о матери-то хоть подумал? Она у меня была сегодня. Она почернела от горя!
Леша выразился так, что все тирады его любовницы показались мне невинным детским лепетом.
— В чем дело? — резко спросила я.
— Я тебе все объясню завтра. Только умоляю, Оля: никому ни слова! Никому! Ни одной живой душе. Мне очень нужна твоя помощь. Очень! Мне не на кого рассчитывать. Мне не на кого положиться!
— Но Надежда… — не могла успокоиться я.
— Эта…! Она совсем помешалась на своих любовниках! Я прикончил одного, она тут же завела другого! И она отписывает им по целому состоянию! Оля, ты даже не представляешь… Ладно, все завтра. Жду тебя на развилке.
Лешка отключил связь. Я опустила трубку на рычаг своего допотопного аппарата и глубоко задумалась.
Если все так, как сказал Лешка, то его мотивы мне понятны… Конечно, он хочет, чтобы все мамочкино богатство досталось ему одному. Но не могла же мать нанять киллеров, чтобы взорвать сына на Кипре? Горе ее не было наигранным… И с какого боку тут Камиль и Мурат Хабибуллины?
А потом я вдруг замерла на месте. Я вспомнила дату смерти Лешки, названную Надеждой Георгиевной. Ведь когда на Кипр позвонил Мурат Аюпович, он не назвал дату и время смерти. Он просто сказал, что в одной из гостиниц Лимассола убит Алексей Багиров. Когда — не сказал. Он позвонил, когда узнал про случай со мной. И я предположила, что Лешка погиб уже после того, как заходил к детям на виллу и я видела его с бородой в толпе, когда лежала на асфальте. Вполне естественно предположила. А взрыв произошел на день раньше.
И все-таки за что Камиль Хабибуллин заплатил мне десять тысяч долларов? И почему я как следует не учила английский в детстве?
Решив, что утро вечера мудренее, я отправилась спать.
Глава 27
Как я и обещала детям, мы встали довольно рано, заехали на рынок, чтобы обеспечить их продуктами на первое время, потом тронулись в путь и застали дедушек за любимым занятием — пиволечением.
— Ой, Надька приезжала… — закатил глаза свекор.
— Ой, орала… — закатил глаза мой отец.
— Вы ничего не сказали? — уточнила я.
— Да мы ничего и не знали, — ухмыльнулся Петрович. — Ну, нос ей, конечно, утерли. Сказали, что у тебя теперь богатый любовник. Повез тебя и детей отдыхать. Она аж позеленела.
Тут встряли дети и сообщили, что дядя Камиль купил маме шубу. Я покраснела под загаром. Но Витька с Катькой не дали дедушкам больше ничего спросить: застрекотали, как два пулемета, рассказывая про то, как отдыхали на Кипре. Весь день прошел за разговорами.