Согласитесь, не всякая мать так бы поступила, но у Паучихи были свои основания: ведь кроме этого, непослушного, у неё было ещё семнадцать детей, которых надо было за полчаса научить самостоятельной жизни. И пятнадцать минут из этого получаса уже прошли!
Семнадцать дисциплинированных и голодных паучат стали плести ловчие сети, а Номер Восемнадцатый летел с воздушным потоком между стволами сосен, потом – между верхушками кустов и наконец приземлился на куст земляники. Он обежал его со всех сторон – пахло прекрасно, и вид с земляники открывался замечательный: зелёные травинки стояли навытяжку, а между ними проглядывали синие и жёлтые цветы. Вдруг паучок откуда-то из-под листа услышал тихий плач. Он заглянул под лист – там сидел кто-то маленький, серенький и плакал.
– Что ты плачешь? – спросил паучок.
– У меня крыло порвалось, – ответило серенькое. – Видишь, дыра!
– Вижу, – ответил паучок Номер Восемнадцатый.
Действительно, жилки, из которых было сплетено крыло, в одном месте были порваны и перепутаны.
– Как это ты? – спросил участливо паучок.
– Сама не знаю. Я летела, летела и вдруг – раз! – зацепилась за что-то, и вот… – И серенькая стала снова плакать.
– Может, я починю, а? – спросил паучок.
– Попробуй, пожалуйста! – ответила сквозь слёзы серенькая.
Паучок присел на передние ноги, а всеми задними стал своей паутиной штопать дырку. Получилось!
– Ну вот, попробуй теперь взлететь! – предложил он серенькой.
Она взмахнула крылышками и взлетела. Сделала круг, села рядом с паучком и говорит:
– Просто не знаю, как тебя благодарить. Даже не верится, что я опять могу летать. А как тебя зовут?
Паучок Номер Восемнадцатый и сам был счастлив, он улыбнулся своими вытянутыми в трубочку челюстями:
– Не стоит благодарности. Это было совсем не сложно. Зовут меня Паук.
Серенькая попятилась:
– Правда? А я Муха. И мне говорили, что пауки едят мух!
– Да, я тоже что-то в этом роде слышал сегодня утром от мамы. Но у меня совершенно нет охоты тебя есть. Хотя вообще-то есть хочется. А что ты сегодня ела?
– Я пока ещё ничего не ела. Я только что вывелась, – ответила муха.
– А что тебе мама насчёт еды говорила?
– Когда мы вывелись, никакой мамы не было. Летели какие-то мухи, и одна нам крикнула: «Эй, мушки-малышки, осторожнее! Здесь много пауков». А какие они с виду, не сказала. И что есть на завтрак, не сказала.
Паучок расстроился от этих слов: не хотел он маленькую муху пугать.
– Да ты не волнуйся, – сказал он. – Я хоть и паук, но есть тебя не собираюсь, честное слово!
Муха на всякий случай отлетела подальше. Паучок понял, что она беспокоится.
Тут подул ветерок, и запахло чем-то прекрасным.
– Тебе не кажется, что запах очень приятный?
Муха принюхалась и согласилась, что запах ничего… Приятный.
И тогда они рванули прямо на запах и оказались возле куста земляники. А на нём много красных земляничин. С двух сторон они подобрались к самой большой ягоде и каждый куснул со своей стороны.
– Ну, как тебе? По-моему, вкусно! – сказал паучок.
– Не очень, – честно ответила Муха. – Но есть можно.
В это время дохнул ветерок с новым запахом – с помойки. Муха заволновалась.
– Мне, кажется, пора! – Она махнула крылышком и улетела.
Паучок Номер Восемнадцатый остался один. Он поел земляники, ему стало скучно. Потом захотелось ему что-то сплести. И он начал плести… Туда-сюда, вдоль и поперёк прокладывал он свои нити, и получились в конце концов очень славные качели. Сел Паучок на качели и стал раскачиваться. Ему очень понравилось, и он решил сплести ещё одни качели, и потом ещё много качелей, и они будут качаться на ветру, а он будет перепрыгивать на лету с одних качелей на другие…
А его братья-пауки к этому времени уже построили свои ловчие сети в укромном месте и внимательно наблюдали за сторожевой нитью, которая должна давать сигнал, когда кто-нибудь попадётся. Паучиха-мать их уже давно покинула.
А Муха тем временем нашла помойку. Там она встретила своих братьев и сестёр, которые роем вились над гнилыми помидорами, картофельной шелухой и рыбьими потрохами, выбирая себе еду по вкусу.
Все были заняты делом, только наш Номер Восемнадцатый не был ничем особенным занят. Он качался на качелях и время от времени кусал большую землянику. Он был маленький, а она такая большая, что даже не замечала, если её кто-то покусывает.
Паучиха-мать вспомнила о своём Номере Восемнадцатом и подумала: странный какой-то ребёнок, чудак, а может, сумасшедший?
А чудак Номер Восемнадцатый плёл теперь гамак и раздумывал, не заняться ли ему более полезным делом – например, починкой рваных крыльев…
Так он и сделал: открыл под земляникой мастерскую. Серенькая Муха часто прилетала к нему с просьбой подлатать крыло кому-нибудь из родственников, да и другие насекомые быстро узнали про мастерскую.
Среди жителей леса нашлись и любители качелей – самыми лучшими заказчиками стали божьи коровки.
Так и живёт под кустом земляники чудак-паук Номер Восемнадцатый, всем на удивленье. Некоторые чудаков не любят, говорят – надо жить как все, по правилам. А мне чудаки нравятся. Да и в правилах, честно говоря, мне больше всего нравятся исключения.
Противная Улитка
Ты только взгляни, до чего же всё интересно устроено: вот человек, он ходит на двух ногах, в крайнем случае – на четвереньках. А животные – совсем другое дело: одни бегают на четырёх, другие – на шести, третьи – на сорока лапах. Кто скачет, кто ползает, кто плавает.
А вот посмотри на Улитку. Она ползёт на своей толстой подошве, оставляя скользкий след. Ох уж этот след! Как он огорчает Улитку!
След этот всем животным не нравится. Их, конечно, можно понять. Спешит Сороконожка по делам, перебирает своими ножками – и вдруг как заскользит! И в одну минуту, как по ледяной горке, скатывается к самому подножию холма. А она на этот холм почти полдня влезала. Встала Сороконожка, ножки почистила – и ну кричать:
– Опять эта Улитка весь лес испакостила! Куда ни пойдёшь, всюду её скользкий след. Противная Улитка!
Огорчается Улитка: ведь она не нарочно следы оставляет, ей надо свою подошву специальным клеем смазывать, иначе не поползёшь.
А как-то раз Майская Жучиха вышла на прогулку с колясочкой, и как на грех – Улиткин след. Коляска, конечно, увязла в клею всеми колёсами. Жучиха её толкает вперёд – ни с места! Толкает назад – никак! И сама Жучиха увязла по колено. Дети в коляске проснулись, крик подняли. Одна маленькая девочка-жучиха так раскричалась, что даже чепчик потеряла. А по лесу ветер гуляет – недолго и ветрянкой заболеть. Уж на что Майская Жучиха важная дама, не выдержала и закричала:
– На помощь! На помощь!
Улитка с самого верха холма увидела эту картину, втянула подошву, зажмурилась – и покатилась вниз на всех парах. Первая подоспела: и Жучиху, и коляску вытащила, колёса листьями обтёрла. А Жучиха хоть бы спасибо сказала! Нет! Никакого спасибо!
– Безобразие! – кричит Жучиха. – Весь лес испортили! Гадость какая!
Неприятно Улитке: ведь она не нарочно лес пачкает.
А однажды такая история произошла – просто ужас! Один рыжий муравей нёс в свой муравейник большую связку сосисок. Между прочим, ещё неизвестно, где он их взял. Про этих рыжих давно идёт слух, что они на руку нечисты. И вот тащит рыжий муравей эту связку сосисок на спине, а крайняя сосиска у него на всякий случай в челюстях зажата. Бежит этот рыжий муравей напрямик, дороги не разбирает, по сторонам не смотрит, не оглядывается – и не заметил, как сосисочная связка размоталась и прилипла к Улиткиному следу. И оказался рыжий муравей как пёс на привязи. Вцепился в последнюю сосиску мёртвой хваткой, потянул изо всех сил связку – она и оборвалась. Раскричался рыжий муравей на весь лес:
– Муравьи! Спасайте сосиски!
В одно мгновенье примчались тысячи муравьёв, лапками размахивают, шумят, кричат:
– Это Улиткины дела! Какая неряха!
– Покусаем её!
– Жалобу напишем!
– Выгоним её из лесу!
– Противная Улитка!
А Улитка сидит под большим листом и плачет:
– Противная я! Противная! Ну почему я такая противная?
Горько ей и обидно. Что же делать? Как жить ей в лесу, такой противной?
«Уйду я из лесу! – решила Улитка. – Уйду навсегда!»
И поползла она, обливая слезами дорогу, оставляя за собой липкий след. К ночи доползла до маленького городка, приткнулась возле крыльца почты и заснула.
А наутро пришла на почту тётя Валя со своим сыном шести лет по фамилии Ромашкин. Ромашкин первым заметил спящую Улитку и указал на неё матери.
– Фу, противная какая! – сказала тётя Валя, ковыряя ключом в замке. – В руки её не бери!
От этих слов Улитка и проснулась. Тётя Валя ушла в служебное помещение, а Ромашкин немедленно посадил Улитку на ладонь, подул на неё и сказал:
– Улитка, Улитка, высуни рога, дам тебе кусочек пирога!
Улитка высунула рога, но пирога у Ромашкина не было, и стало ему неловко.
– Мама, – закричал Ромашкин, – дай мне пирога!
Тётя Валя удивилась и крикнула из служебного помещения:
– Ты же только что позавтракал! Нет у меня никакого пирога!
Тогда Ромашкин вывернул свои карманы, нашёл три горошины, положил их на ладонь возле Улитки и сказал:
– Нет пирога. Ешь вот горошек.
Поползла Улитка к горошинам, а за ней на ладони Ромашкина остался клейкий след.
Тем временем на почту пришёл первый посетитель, человек престарелый, но с большим голосом. Принёс огромный конверт. Адрес написал, суёт конверт в окошко. Хочет тётя Валя конверт заклеить, взяла пузырёк с клеем, а он пустой.
– Извините, – говорит, – клей у меня весь вышел.
Тут человек с большим голосом как закричит:
– Безобразие! Почему клея нет? Дайте жалобную книгу!
Услышал Ромашкин этот крик, кое-что сообразил, быстро в служебное помещение прибежал и Улитку на конверт посадил. И Улитка тоже быстро сообразила, что ей делать: аккуратно по кромке конверта поползла, где надо – повернула, где надо – остановилась.