- Тебе не холодно? - прошептал Абель мне на ухо, осторожно прикасаясь розой к моей шее. Роза стала ползти вниз в сторону моей груди, заставив меня сглотнуть, и украдкой прерывисто выдохнуть.
«Русские не сдаются!» - заорал недобитый таракан, и его поволокли прочь из кинотеатра. Отряхнув лапы, его усатые товарищи закрыли дверь и тут же бросились на свои места, переспрашивая, что интересного пропустили? На них «зашикали»!
Я вздохнула, чувствуя, как роза медленно ползет по моему плечу, вместе с воздушной бретелькой платья. Бретелька съехала вниз и безвольно повисла.
- Мне показалось, что тебе холодно, - услышала я вкрадчивый голос, - Но, видимо, я ошибаюсь.
Я покачнулась. Роза потянула за собой вторую бретельку. В моих руках очутился бокал.
- Пей, - прошептал он. Я слегка промочила губы, не делая глоток. Он взял бокал из моих рук и поставил на стол.
- Я не ошибся бокалом? – тихо спросил Абель, чуть прикрыв веки. Я услышала звук бьющегося стекла. Следом второй.
- Мне просто очень…. очень интересно, что было в том бокале… - прошептал он, приближаясь к моему лицу, - Не могли бы вы сказать, что это было?
Я смотрела на него, чувствуя, как сердце сладко сжимается.
- Нет, поверьте, я не успокоюсь, пока не узнаю ответ на этот вопрос, - прошептал Абель, наклоняясь ко мне. Я дрогнула и почувствовала нежный, едва уловимый поцелуй на губах. Его рука осторожно легла мне на талию, притягивая меня к себе. Я положила руки ему на грудь, словно в любой момент оттолкну его.
Не было ни тараканов, ни времени, ни места, ни комнаты. Ничего не было. Был маленький кусочек мира, выхваченный из небытия. На моей маленькой планете нас было двое. И чем ближе мы были друг к другу, тем красивей и больше становился мой маленький мир. Стоило нам отдалиться, как мир сужался, тускнел, краски меркли, и становилось очень, очень холодно.
- Теперь мы – настоящие друзья, - усмехнулся Абель, осторожно, словно нехотя, опуская меня, - У нас теперь есть маленькая тайна.
Я усмехнулась и покачала головой. Он невыносим.
Взяв меня за правую руку, Абель приподнял ее, а потом, бросив на меня пристальный взгляд, развернул ее к себе запястьем. Я дрогнула. У меня еще левая рука не до конца зажила! Он посмотрел на запястье, приоткрыл зубастую пасть, и, не сводя с меня тоскливых глаз, стал приближать мою руку к своему рту. Я поджала губы, отвернулась, краем глаза косясь на эту жуткую картинку. Клыки почти соприкоснулись с моей кожей, но Абель тут же просто спрятал их, и вместо укуса я почувствовала поцелуй. Внутренности мои ухнули вниз, как на американских горках. На второй руке появился новый браслет. Точная копия предыдущего.
- Не хватало еще цепочки между ними, - заметила я, глядя на два одинаковых браслета, напоминающих наручники.
- Сударыня, зачем вы подаете мне такие идеи? – лениво спросил он, задумчиво глядя на «кандалы», - Я начинаю всерьез об этом задумываться. Сейчас вы – просто пленница, а так будете – узницей.
- Узницей совести, - кивнула я, - Вашей совести, между прочим.
- Ну, тогда, вы абсолютно свободны, потому, что у меня ее нет, - согласился Абель, не сводя глаз с моей шеи.
Глава четырнадцатая. Как по нотам
Я честно рассказала Абелю за вечерней игрой, о том, что сказал Ренель. И не забыла упомянуть про Алонсо. Про бывшую или просто сумасшедшую я не рассказывала. Не вижу смысла напоминать ему о прошлом или показывать свою ревность, которой нет. Я – враг фюрста Эдлера, и друг Абеля. Врагу такую мадам не пожелаешь, а другу - подавно. Чего я добьюсь? Максимум он скорбно промолчит. Ну не тот он мужчина, который будет мне рассказывать, наматывая сопли на кулачок и сморкаясь в мою жилетку, что бывшая была еще той стервой, что она ему столько нервов потрепала, а потом они расстались. И тут он встретил меня. Но ее забыть он никак не может и все тоскует, лайкая ее фотки в соцсети, читая ее статусы и проверяя гостей ее страницы. Смысл напоминать Абелю о прошлом? Мне было бы неприятно, если бы он внезапно мне сообщил, что к нему заходил какой-нибудь мой бывший… На обед. И не вернулся. С обеда.
- Ренелю передадут мой ответ. Я не назначал тебя своим доверенным и поверенным, поэтому запоминать то, что тебе говорят и просят передать мне в твои обязанности не входит. А на счет Алонсо. Он и так под следствием за распространение чеснока. Отец взял его на поруки до второго слушания. Слушанье будет скоро. Алонсо сядет. Статья серьезная, снисхождения не будет. Ренель сказал правильно. Ни на какие показы с ним не ездить. Ни с ним, ни с его отцом, - заметил Абель, задумчиво, нажимая «ля». Он замер, вслушиваясь в звук, - Странно, но мне кажется, то раньше «ля» звучало по-другому? Буквально недавно оно звучало совсем иначе.
- Мне тоже кажется, что оно звучало по-другому, - осторожно подтвердила я.
- Мне показалось, что «ля» расстроено. Интересно, с чего бы наше «ля» вдруг внезапно расстроилось? – заметил Абель, снова нажимая на клавишу и зажимая педаль. Звук рассеивался в гул.
Он поднял на меня глаза и пристально посмотрел на меня тяжелым взглядом.
- Смею предположить, ну мне так показалось…. что наше «ля» просто стало понемногу западать, - уклончиво ответила я. Я почувствовала, что зря я это сказала. Лицо Абеля выглядело совсем не таким, каким я привыкла его видеть. Этот пристальный взгляд в пустоту ничего хорошего не предвещал.
- Я так понимаю, что оно терпеливо ждет, когда я перестану играть? – осторожно спросил Абель, чуть сощурив глаза и едва заметно улыбнувшись. Улыбка адресовалась явно не мне.
Повисла странная тишина, подразумевающая мой ответ. Я промолчала.
- Нет, я ошибся. Оно - не расстроено. Оно - просто глуховато. А ведь я стараюсь сильно на него не давить, - задумчиво вздохнул Абель, - Ладно, будем считать, что это…
Он положил руки на клавиши, и я услышала «Вечное движение» Паганини, хотя на самом деле это произведение называется «Каприз №24». Что-то «вскрылось» в лесу. Немецкие классики, которых я помню по черно-белым портретам, висящими в коридорах музыкальной школы, тоскливо переглянулись и пожали плечами. Абель им изменил. Впервые на моей памяти.
- Вообще-то на скрипке «каприз» звучит намного лучше… - заметила я, слушая музыку и сравнивая с оригиналом.
- Я не люблю скрипку. Стоять со свернутой шеей… - медленно произнес Абель, глядя куда-то в стену, а потом с усмешкой добавил, - Скрипка – инструмент бедных и жадных. Ее может позволить себе каждый музыкант, а в футляр удобно собирать деньги. Это – мое личное мнение, вы можете его не разделять. На счет духовых, то я, категорически против. Я не понимаю тех, кто тянет всякую гадость в рот.
Мои тараканы тут же оживились. Одинокого таракана – скрипача с протянутыми лапами и футляром, наполненным крошками, заменил духовой оркестр.
- Выступает… - откашлялся таракан-конферансье, - Оркестр имени Графа Дракулы! Ваши аплодисменты! Композиция называется «Группа крови»! Встречайте!
Тараканы вставили себе клыки, пытаясь засунуть между ними мундштуки труб. Отчаявшись, они побросали инструменты.
- Нам жубы мешают! – возмутились оркестранты. Конферансье, сложил верхние лапки на груди и торжественно заявил:
- Простите, по техническим причинам выступление оркестра отменяется! Встречайте балет им. Эльжбетты Баторий! Им «жубы» точно не мешают!
Абель молчал. Я тоже молчала, мысленно прокручивая весь недавний разговор.
- Вы категорически не умеете играть, сударыня. Некоторые пианисты свято верят в то, что самое важное – это техника, - усмехнулся Абель, нарушая тишину, - А некоторые уповают на чувства. Каждый играет по-своему. Одно и то же произведение можно сыграть по-разному. Так вот, я привык жертвовать чувствами, ради техники, а вы привыкли жертвовать техникой, чтобы передать чувства. Вы передерживаете ноты, делаете неверные акценты. Я же наоборот привык свято соблюдать партитуру, считая, что классикам виднее. Какое произведение вы знаете лучше всего?
- Бетховен, «К Элизе», - вздохнула я, вспоминая, сколько вечеров я его разучивала его наизусть.
- Да, еще свежо в памяти ваше предсмертное глумление над классикой, - заметил он, закатывая глаза, - Итак, вы играете правой, я играю левой. Посмотрим, что у нас получится.
Я положила руку на клавиши и начала играть. Первую часть мы худо-бедно осилили. На второй я поняла, что опаздываю. Вслушиваясь в аккомпанемент, я сначала пыталась подстроиться, но потом просто стала играть так, как привыкла. Я еще удивилась, как Людвиг ван Бетховен, лично не открыл дверь комнаты и не дал нам по рукам, стряхивая с себя комья земли и снимая с шеи венок. Я бы на его месте сразу же откопалась бы, услышав такую какофонию звуков. Разрыв был уже почти целый такт. Стали звучать откровенные, режущие слух диссонансы.
- Не прекращайте игру, - заметил Абель, выводя аккомпанемент, - Я не собираюсь под вас подстраиваться. Я вижу, что вы тоже не спешите под меня подстроиться. Интересно…
Мы доиграли. Бетховен в гробу обмяк и заплакал от облегчения. Худшего исполнения он еще не слышал.
- А теперь попробуем по-другому, - заметил мой «аккомпаниатор», - Положите свои руки поверх моих. Меня когда-то именно так учили играть.
Я положила руки поверх его рук. Было очень неудобно, свешиваться со своего стула, чтобы дотянуться до его левой руки.
- Вам придется сесть ближе, - заметил Абель, бросая на меня скорбный взгляд.
- Но ведь вы не будете сдвигаться. А мой стул уже стоит вплотную к вашей банкетке, - заметила я, глядя на него.
- Это – ваши проблемы, - философски заметил Абель, глядя на то, как мне пришлось встать.
- Может быть, я стоя попробую, - вздохнула я, снова пытаясь дотянуться до его левой руки, которую он нарочно отвел подальше.
- Стоя? Увы, не вариант. Есть еще идеи? – тоскливо спросил он, глядя на меня своими скорбными глазами.
- Есть еще один … вариант, - смущенно выдала я, понимая, чего он добивается, - Но тогда вам будет неудобно.