Я отвесила реверанс, развернулась к двери и дернула ее.
- Я сейчас сам открою, - спокойно и холодно ответил Абель, - Не надо выламывать ручку, сударыня. Я прикажу подать карету.
Тараканы занервничали.
- А как же «садитесь, гордая женщина»? - возмутились они, панически перелистывая «Мастера и Маргариту».
Он открыл дверь, и я молча вышла из комнаты. Я прошла в свою комнату, сняла все украшения, браслеты и звезду. Все это я положила на стол. Мне на глаза попалась книжка «Маленький принц». Я взяла ее, прижала к груди, словно прощаясь, и у меня из глаз покатились слезы. Пусть не думает, что мне нужны «откупные». Я даже подарки забирать не буду.
Я вытерла слезы и вышла в коридор. Провожать меня никто, разумеется, несоизволил. Я сглотнула. Думала, что он что-то придумает. Найдет предлог, чтобы меня остановить, но, увы… Я ошиблась. Входная дверь была открыта…
Я молча вышла, закрыла ее за собой и пошла по дорожке. На дороге стояла карета.
- Садитесь, сударыня, - цыкнул зубом кучер. Я посмотрела на окна второго этажа. Да, я не ошиблась. В окне своей бывшей комнаты я видела отчетливый черный силуэт.
- Простите, - заметила я, - Я, наверное, пойду пешком. Спасибо.
- Хозяин приказал вас отвезти туда, куда вы скажете, - заметил кучер, распахивая двери кареты, - Не упрямьтесь.
Я снова бросила взгляд на окна. Силуэт исчез. Я вздохнула и села в карету. Прислонившись лицом к стеклу, я почувствовала, как у меня из глаз текут слезы. Все это было игрой, не более. Мерзкая, отвратительная и очень жестокая игра. Лучше бы он мне сразу шею прокусил.
- Так куда едем? – спросил кучер, открывая дверь.
- Мне все равно. Мне некуда ехать, - заметила я, не глядя на него.
- Может быть, вас где-то ждут? – поинтересовался кучер. Нашел, что спросить. Ноги моей не будет там, где меня ждут.
- Меня нигде не ждут, и мне нигде не рады, - холодно ответила я, - Отвезите меня туда, где я смогу умереть. Мне уже все равно. Думаю, что стоит отъехать подальше, чтобы не бросать тень на репутацию Его Сиятельства.
Карета тронулась. Я ехала и плакала. Да что там плакала? Рыдала, как маленькая. Мы ехали по освещенным улицам, а я растирала слезы, текущие по лицу. Значит, я была права. Я – просто зверюшка. Милый котенок, которого берут на ручки, целуют и умиляются. Нет, лучше сейчас, чем потом. Хорошо, что отношения не успели зайти далеко. Тогда было бы вдвойне обидней. Мы ехали, ехали, ехали. В голове прокручивалась седьмая симфония.
- Остановитесь! Я хочу выйти здесь, - крикнула я, но меня никто не услышал. Мы ехали уже полчаса. Я не сильно обращала внимания на пейзажи за окном. Карета остановилась. Дверь открылась. Я выглянула и поняла, что нахожусь там, откуда приехала.
- Выходите, - тихо произнес кучер.
Свет в окнах не горел.
- Хозяин ждет вас, - цыкнул зубом кучер, глядя на меня.
Я молча встала и вышла из кареты. Стоило мне подойти к двери, как дверь открылась. Я вздохнула и пошла в свою комнату. В моем любимом кресле сидел Абель с бокалом крови в левой руке.
- Думаю, что на сегодня взаимных проверок достаточно? Или вы так не считаете? – тоскливо спросил он, делая глоток, - Есть предложения, чем еще можно скрасить этот унылый пятничный вечер?
- Может, в театр сходим? – съехидничала я, холодно глядя на него.
- Нет, только не театр. Я вас умоляю. У меня дома куда больше Шекспировских страстей, чем на его подмостках. Тем более, с того времени, как артисты решили оголяться на сцене, ругаться и заниматься членовредительством, мне пришлось ввести цензуру, - закатил глаза Абель, - Если хотите, можете сходить. Только без меня.
Повисла неловкая пауза с моей стороны. Абель поставил бокал на столик рядом с браслетами и звездой. Самое интересное, что я, когда их снимала, положила их в ряд, как на витрине, а сейчас они лежали кучкой.
- А вот у меня есть предложение. Как вы сказали кучеру? Место, где я могу умереть? Он верно передал ваши слова? Ну, значит, он привез вас по правильному адресу, - Абель встал с кресла.
- Язык наш – враг наш, - заметили притихшие тараканы.
- Правда, мне не нужна ваша смерть… Но вы ведь не остановитесь ни перед чем, чтобы добиться своей цели, не так ли? – Абель подошел ко мне и взял за подбородок, - Мне нужно вас разубедить, я так понимаю? Интересно, как мне это сделать? Хорошо, попробуем так…
Он прижал меня к двери, наклонился и поцеловал. Это был долгий, жестокий, страстный и сладкий поцелуй, сопровождаемый его прерывистым дыханием. Стоило мне робко ответить, как поцелуй стал еще более настойчивым. Он не просил, не умолял, он просто требовал ответа, обжигая меня своим сбивчивым дыханием. От таких поцелуев обычно дрожат колени, и хочется присесть, а еще лучше – прилечь. Я почувствовала, что у меня что-то течет по подбородку, стекая на шею. Я сначала не поняла, что это, но когда Абель оторвался и опустился к моей шее, слизывая каплю крови, я увидела, что его губы были в крови. Я сглотнула и провела языком по своим вспухшим губам. И тут до меня дошло, что кровь - моя. Во рту тоже был характерный неприятный привкус.
Прикоснувшись пальцами к губам, я увидела, что они слегка покраснели. Вопросительно взглянув на Абеля, я размазала кровь, как помаду.
Тараканы подавились крошками, не донеся их до ртов.
Абель отпустил меня, подошел к столу и взял в руки бокал. Он приблизился ко мне, тяжело дыша, а потом осторожно, капнул кровь мне на впадину у основания шеи. Я затаила дыхание, стоило мне вздохнуть, как капля крови устремилась вниз по телу в сторону груди. Абель поцелуем поймал ее, облизав кровавый след. Он расстегнул несколько пуговиц своего камзола, обнажая белую рубашку. Я скользнула рукой по его шее, стала спускаться вниз по его груди, разглаживая шелк, но тут же поймала его взгляд. Абель деликатно отвел мою руку, давая мне понять ему не нравится, когда я так делаю.
- Мы же не хотим испортить платье? – вздохнул он, осторожно расстегивая первую пуговку моего корсета.
Следующая капля стала медленно и лениво стекать по моей груди, оставляя кровавую дорожку. Абель пристально смотрел, как она стекает, а потом снова поймал ее поцелуем почти у самой границы платья, медленно с наслаждением стирая ее след губами и языком, изредка поднимая на меня свои красивые серые глаза.
- Нет, мы так точно его испачкаем… - грустно заметил он, с тяжелым вздохом расстегивая вторую пуговицу корсета и проводя пальцем вниз, к третьей пуговице. Кровь текла, поцелуи спускались все ниже и ниже. На шестой пуговице, я поняла, что пропадаю, прижимая его голову к груди. Седьмая пуговица. Восьмая. Поцелуи становились все продолжительней и настойчивей.
На секунду Абель оторвался от моей груди и снова поцеловал меня в губы. Теперь поцелуй был нежным и дразнящим. Он отвел, мою руку, которая решила расстегнуть его одежду, и сдавил мое запястье. В этот момент он осторожно прикусил мою нижнюю губу клыком, чтобы через мгновенье продолжить поцелуй.
- Лена! Очнись! – заорали тараканы в один голос, - Ты же не хочешь, чтобы он увидел шрам? Помнишь, что сказал твой последний ухажер, когда увидел тонкий шрам на животе? «Да ну нафиг ты мне такая сдалась!» Его еще час передергивало от омерзения, пока он спешно одевался.
Шрам… Я совсем забыла про него…. Хирург обещал, что его не будет видно, но, увы, его радужные прогнозы не сбылись! Это было полгода назад.
Я с содроганием вспомнила лицо одного «эстета», который утверждал, что шрамы у женщины – это омерзительно. «Ни один нормальный мужик не захочет смотреть на бабу с распоротым брюхом!» - вспомнила я голос, - «Ты что? Кесарево делала?». Нет, увы, не кесарево.
Я положила руку на грудь Абеля, в надежде взять инициативу в свои руки, но он дернулся от меня, точно так же, как и я дернулась от него, когда попытался положить мне руку на живот. После неловкой паузы, мы застегнулись. Я прислонилась к его груди, чувствуя себя отвратительно. Абель обнял меня одной рукой и закрыл глаза. Мы тяжело дышали, но молчали.
Глава шестнадцатая. Доживем до понедельника и шипы розы
Всю неделю мы с Абелем проводили время вместе, но между нами была какая-то полупрозрачная стена. Такое чувство, словно после того вечера появился какой-то невидимый барьер, из-за которого мы старались не проявлять друг к другу ничего, кроме обычной нежности.
В пятницу на пороге офиса появилась прилично одетая семья упырей. Он, она и на редкость спокойный и воспитанный упыренок. Высосав половину кулера, нацыкавшись вдоволь, они изъявили желание посмотреть сразу три дома. Родители долго обсуждали, какой выберут, прикидывали, где будет детская, а потом твердо решили смотреть на месте. Упыренок со скучающим видом сидел в кресле, болта ногами. Это было в полдень.
Я заполнила журнал и оставила его на своем рабочем столе. Мы с семьей сели в карету и покатились к дому с горгульями, который несуеверное, но очень информированное семейство тут же забраковало из-за присохшим к лестнице сгусткам крови. Потом мы посмотрели дом с синей крышей и большими несуразными окнами. Дом с синей крышей не понравился видом из несуразных окон. Ну да, кому охота созерцать ежедневно угол тюрьмы и свалку? Мы отправились в сторону дома, который находится за пределами Криора почти на границе с Креу. Дом выглядел неважно. Сразу видно, что в нем давно никто не жил. Он был ветхим и смотрелся убого. Мне кажется что, в таком доме должны жить как минимум одно-два привидения и работать сутки через трое. При мысли о призраках, я поежилась.
На картинке дом выглядел приличней. Намного приличней. Но такое часто бывает. На картинке – одно, а на месте: «Берегитесь! Крыша сходит! Ступеньки проваливаются! Дверь держите, а то сейчас выпадет! К окнам не подходить, а то вдруг ветер подует!»
Я подозрительно смотрела на дом и не припоминала некоторых незначительных деталей. Что-то не то… Какое-то странное ощущение. Мне кажется или окна расположены по-другому. Если память мне не изменяет, на первом этаже были прямоугольные окна… А здесь какие-то полукруглые… И дверь… На картине дверь была красной, а здесь коричневая… Может, краска выцвела?