- Не вздумай.
Я так поняла, эта фраза была обращена сразу ко всем. Дверь захлопнулась.
- Ты умеешь на нем играть? – с интересом спросил Лис, собирая волосы в хвост, - Я не умею. Хотел научиться, но потом мне стало лень. Алард мне никогда не играл, хотя я знаю, что он умеет. Когда я приезжал, я часто видел его сидящим за роялем. Но стоило мне зайти, он закрывал крышку. Однажды он пытался мне поиграть, но что-то не получилось…
Я попросила Лиса пересесть на стул и стала играть. Он сначала слушал. А потом я услышала, что кто-то нажимает поочередно клавиши нижнего регистра.
- Все, закончилась игра, - обиженно заявила я, захлопывая крышку.
- Вот Алард тоже тогда так сказал… - вздохнул Лис, - И точно так же захлопнул крышку. Не понимаю, в чем дело?
Я вздохнула. Вопрос риторический.
- Он уже сделал тебе предложение, от которого тебе нельзя отказаться? – осторожно спросил Лис.
- Сделал, - ответила я, понимая, что в силу обстоятельств вынуждена на него согласиться.
- Понимаю. Решение нелегкое. Помнится, мы тоже восприняли его без особого восторга. Меня вообще никто не спрашивал. Я тогда лежал, истекая кровью с твоим медальоном на шее. И если честно, то на тот момент, я хотел лишь сдохнуть побыстрее. После того, как Алард вытащил меня из гущи сражения, я плохо помню, что было и как. Помню, как он тащил меня на своем плече…. Помню, что было больно, а потом я лежал и умирал… Сначала от ран, потом от самого превращения. Процесс, надо сказать, очень болезненный… Похож на лихорадку… - поморщившись, заметил Лис, намереваясь открыть крышку рояля, которую я придавила локтем.
Снизу раздавался знакомый голос. Поступила свежая партия узников, и филиал гестапо снова заработал.
- Итак, правила дома простые… Вас уже проинструктировали, но теперь ко всем вышеперечисленным правилам добавляется еще несколько. Кто цыкнет зубом в присутствии моей супруги, пусть пишет объяснительную и лишается премии. Кто приблизится к ней на расстояние шага, пишет заявление и сразу выметется отсюда. Кто посмеет прикоснуться к ней – завещание. Все понятно? Кого не устраивает – дверь там.
Через минут двадцать за дверью раздались шаги.
Дверь приоткрылась и на пороге стояла незнакомая молодая служанка в переднике.
- Х-х-хозяин просит вас… к столу… - тихо произнесла она. И не удержалась. Цыкнула. А потом зажала рот руками, - Простите, госпожа… Простите… Не говорите господину… Я не нарочно… Просто не сдержалась… Я впервые вижу ч-ч-человека… Простите…
Я промолчала, сочувственно глядя на нее. Видя глубокую степень раскаяния и испуга на ее лице, я передумала включать ябеду.
Мы сидели в столовой. Я молча ковыряла вилкой пюре и мясо, глядя на то, как Абель и Эрхард пьют кровь. Эрхард стащил брачный договор и теперь бесцеремонно и вслух смаковал понравившиеся моменты.
- Все имущество супруги и приданное переходит во владение супруга. Элен, скажи мне, пожалуйста, какое у тебя есть имущество? - коварно поинтересовался Лис, отпивая из бокала.
- Почему «Элен»? – возмутилась я, чуть не подавившись, - Меня Елена зовут!
- В договоре написано, что после замужества тебя зовут - Элен Эдлер! Это я придумал. Красиво, не так ли? Две буквы «Э». Мне кажется, звучит намного лучше, чем Елена Эдлер… Вообще-то у Аларда в фамилии изначально ударение было на первый слог, а здесь почему-то все ставят на второй… - заметил Эрхард, посвящая меня в тонкости произношения новой фамилии, - Так как на счет имущества?
- У меня есть книжка, горшок с цветком, ключи от квартиры, разряженный телефон и кружка. В это мире. В том мире у меня есть однокомнатная квартира с видом на трансформаторную будку. Восьмой этаж, лифт не работает. Но район хороший, есть асфальтированный подъезд. Коммуникации все есть. Школа и детский сад рядом. До остановки общественного транспорта минут пять ходьбы. Собственно, все.
- Алард, да ты просто счастливчик! У тебя в том мире есть квартира с видом на чью-то будку! Поздравляю! – съехидничал Лис, - Поехали дальше. Супруга имеет полное право распоряжаться имуществом супруга. Все имущество, приобретенное в процессе совместной жизни, считается совместно нажитым. Молодец, Алард! Теперь ты больше в доме не хозяин. Придешь поздно, будешь ночевать на коврике…
После это фразы воцарилась тишина. Глядя на лицо Абеля, я молча вслушивалась в топот коней Апокалипсиса. Пронесло. Проскакали мимо.
- Так, что у нас дальше? Расторжение брака. Невозможно. Отрезали вы себе все пути к отступлению. Наследство – не предусмотрено. Правильно, умирать же вы не собираетесь. Хм.. А вот этот абзац я что-то плохо помню. Рождение супругой ребенка предусматривает взаимную ответственность родителей перед наследником. Элен, когда ты порадуешь своего мужа наследни…
Я неосторожно толкнула рукой бокал с вишневым соком на белоснежную скатерть. Алое пятно расползалось, завоевывая все новый просторы. Его границы расширялись, превращаясь в огромный багровый континент в белоснежном море. Призрак прошлой боли, когда на животе разошлось последствие врачебной ошибки и ее скоропостижного исправления под общим наркозом без оглядки на эстетику, встал перед моими глазами. К ошибке природы, дающей мне двадцать процентов на успех, добавилась ошибка врача и шрам, которого не должно было быть. Я была всего лишь одной из многочисленного конвейера. И в тот день доктор очень устал. Что-то пошло не так. У двух соседок по палате все прошло отлично, они уже загадывали пол будущего ребенка. Я лежала и смотрела в потолок, слушая радостное щебетание о пинетках и памперсах. А потом я попыталась встать, чтобы уйти подальше от этой мучительного боли чужого счастья. И по белой простыне точно так же, как и сейчас поползло алое пятно.
В звенящей тишине я чувствовала, как у меня внутри все переворачивается. Положив руку на живот, покачнувшись над столом, глядя невидящими глазами в алую, видимую только мне одной, бездну, я нашла в себе силы встать и выйти. Я шла по коридору в сторону комнаты с роялем. Зайдя в нее, я закрыла дверь на торчащий из замка ключ, положила его на стул и опустилась на банкетку. Я сидела в полумраке задернутых штор. Посидев немного, облокотившись на крышку рояля, я открыла ее. Мои губы дрожали. Я погладила клавиши, смахнув с них длинный рыжий волос. Мои пальцы легли на инструмент, и я медленно заиграла «Ave Maria». Помню, как в четвертом классе музыкальной школы я играла ее, а на хоре мы ее пели. В гулкой акустике наши детские голоса красиво выводили многоголосием самую известную песню – молитву матери.
«Бывает… Просто при обследовании было не выявлено…. Отказ от претензий вы подписали. У вас и так было двадцать процентов шансов… Это совсем немного… Так что, считайте, что вы ничего не потеряли!», - устало и равнодушно объяснил мне врач, скрываясь в коридоре, - «А шрам заживет, ничего страшного! Только вы больше не вставайте без разрешения!»
- Радуйтесь, что вообще выжили… - заметила тогда толстая медсестра, меняя повязку, пока я лежала и рыдала, - Живут же как-то люди без детей… И нормально… Главное, чтобы мужик понимающий попался… У меня сестра всю жизнь без детей прожила с мужем, и ничего… Правда он ее потом бросил, и новая жена ему сразу двоих родила…
Спасибо. Утешили … Вероятность три процента – это ничто. Было двадцать. Стало три.
- Вы пробуйте, - внезапно смягчилась медсестра, глядя на меня, - У вас есть три процента. Люди же в лотерею как-то выигрывают?
- Жизни не хватит, - ответила я тогда, закрывая заплаканное лицо простыней.
Дверь открылась, пробудив меня от мучительных воспоминаний о самой большой ошибке в моей жизни. Я вздохнула, вытерла клавиши, на которые капали слезы, и прекратила игру. Абель молча сел рядом.
- Почему вы не играете? Я много раз слышал эту музыку в различных исполнениях, но ни одно из них мне не нравилось. А ваше, как ни странно, нравится. Пусть оно и далеко от совершенства, но в нем есть то, чего я не слышал у других. Почему вы раньше ее не играли? - произнес он, сидя рядом, - Что же в ней такого особенного, что я ни разу не слышал ее в вашем исполнении?
Я промолчала.
- Не хотите говорить? Тогда сыграйте еще раз, - приказал он, - Я настаиваю.
- Не хочу… - по слогам выдохнула я, - Вы мне сами говорили. Кому-то дано, а кому-то нет. Так вот, мне…
Я зажала руки между коленями, как делала это в детстве, когда учительница требовала играть, а мне очень не хотелось этого делать. Это у меня такой молчаливый протест.
Абель развернул мое лицо к себе, взяв за подбородок.
- Я прекрасно об это знаю. Ваши документы лежат у меня в кабинете, включая медицинскую карту. Однажды вы мне загадали загадку. Я видел, что для вас это очень мучительная тема, поэтому решил разгадать ее, не прибегая к вечеру откровений и чистосердечных признаний. Тем более, что вы сами доверили мне ключи от своей квартиры.
Я молчала, сжимая кулаки.
- Встаньте, - приказал Абель, - Закройте глаза.
Я встала и послушно закрыла их.
- На рояле восемьдесят восемь клавиш. Черные и белые. Нажмите «фа» третьей октавы, - услышала я голос.
Я протянула руку и нажала какую-то клавишу. Это было «до» второй октавы. Я отчетливо слышала его.
- Вероятность того, что вы нажмете нужную клавишу, составляет приблизительно ноль целых одна сотая процента. Пробуйте еще, - раздался голос у меня над ухом.
Си бемоль. Снова промахнулась.
- Жизни не хватит, - вздохнула я.
- Хватит, - услышала я спокойный ответ, - Той жизни, которую я собираюсь вам дать, хватит. Я никуда не тороплюсь. И ни на чем не настаиваю.
Я помолчала, а потом спросила:
- Мой вопрос может показаться бестактным, но я его задам. У фюрстов могут быть дети от обычных вампиров?
- Нет. Мы - другие. С ними у нас детей быть не может. Это все, что вам нужно знать, - произнес Абель, а потом молча прижал меня к себе, - Сознаться честно, но опыт общения с вами, наталкивает меня на мысль, что где-то в вашей голове живет какая-то дрянь, которая постоянно отравляет вам жизнь. Именно она цепляется за худший из вариантов и не дает вам спокойно жить. И вот сейчас я хочу, чтобы эта тварь, сидящая в вас, высказала мне все, что она думает. Обо мне, о вас, обо всем. Я даю ей единственный шанс сделать это безнаказанно. Я просто хочу понять, что это за дрянь, почему она просыпается в самый неподходящий момент и что от нее еще ждать? У вас есть пять минут.