Мне уже было все равно, кто кем хочет стать, и кто как кого будет называть. Я вытащила куклу и стала ее рассматривать. Да на ней было столько драгоценностей, что у меня просто глаза разбегались. Какое платье, какие глаза, какие ресницы! Это просто … просто… словами не описать! Я потащила куклу на кровать, рассматривая каждый ее локон, каждую застежку на ее ботиночках…
- Эрхард! – процедил папа, но тут мама дернула его за рукав. Они смотрели на меня странными глазами.
- Она не … - прошептала мама, - Она не кашляет…
- Свершилось чудо, - лукаво заметил Лис, поглядывая на меня, - Так что прячьте свой медицинский справочник подальше, уважаемые родители… У вас растет абсолютно здоровый ребенок. Единственное, чем она болеет, так это воспалением хитрости.
Взрослые смотрели на меня, а до меня стало доходить, что я попалась. И в этот момент я поняла, что моя хитрость срабатывает только на маме с папой, а Лиса провести мне никак не удается. Месть была быстрой и приятной. Пока взрослые разговаривали, я молча стащила ножницы и вырезала в плаще разоблачителя (пока никто не видит) большую дыру. Да, я очень и очень злопамятная. Кисточки я тоже срезала и оставила себе на память, как трофей, спрятав под матрас. И теперь у нас с ним идет тихая и молчаливая война пакостей. Я делаю мелкие пакости ему, он делает мелкие пакости мне.
Когда мне было пятнадцать, Эрхард подарил мне красивую коробочку.
- Я не хочу больше играть в войну. Примите, прекрасная Эльза, в знак примирения мой скромный подарок, - кротко заметил Лис, скромно опустив голову.
Я недоверчиво открыла коробочку …. и тут на меня выпрыгнула какая-то мохнатая штука. Я завизжала, бросая коробку на пол. Прошла пара мгновений и на пороге стояли мои родители. Отец, в накинутом поверх рубашки камзоле с мечом в руке, и мама с распущенными волосами, спешно застегивающая пуговицы на платье и расправляющая юбку.
- Что это было? - сквозь зубы процедил папа, глядя на меня, потом на Лиса, а потом поддевая кончиком меча коробку, лежащую на полу.
Бабочки в животе при виде папы с мечом запорхали.
- До чего же он красивый… - вздохнули бабочки, любуясь им, - Вот почему на свете нет такого же красивого и мужественного мужчины, как папа? Прямо как рыцарь в любовных романах.
Мы с Лисом молчали. Лис не сознавался, а я молчала потому, что папа тогда его убьет. И мне некому больше будет делать пакости. А делать Лису пакости – одно удовольствие!
Я перевела тоскливый взгляд на Лиса, и мне стало его искренне жаль. Никакой он не рыцарь. Он даже меч в руках держать не умеет. Я однажды спросила его, умеет ли он сражаться, на что Лис ответил, что нет, не умеет. И в этот момент мне почему-то стало стыдно за него.
Родители ушли, а я в долгу не осталась. Не зря же я так не люблю овсянку? Я стащила ключ от гостевой комнаты и достала из коробочки заранее припасенную с завтрака овсянку, которой подавилась, узнав, что к обеду к нам приедет гость. Щедро добавив ее в сапоги Лису, пока он спал, я с чувством хорошо исполненного долга удалилась, чтобы утром похлопать ресницами и заявить, что я здесь совершенно не при чем.
И вот теперь мне предстоит провести с ним три дня! Три дня! Бабочки в животе сначала запорхали, а потом приуныли, сложив крылышки. Три дня, а я не подготовилась!
Дверь открылась, и на пороге появился Он. Его волосы были собраны в огненно-рыжий хвост, а плащ висел на одном плече. Поцеловав маму и пожав руку папе, он клятвенно пообещал беречь меня, хранить, холить и лелеять. Все три дня.
Дверь за родителями закрылась, и я услышала, как их карета медленно отъезжает от дома. Эрхард подошел ко мне и хищно улыбнулся. Я не могу понять только одной вещи. Почему у всех здесь есть клыки, а у меня, как сказал папа, «еще не выросли»? Даже у Лиса есть клыки. Длинные, белые клыки, как у мамы с папой. А у меня нет. Я каждое утро смотрю на себя в зеркало и проверяю, выросли ли у меня клыки, но пока не растут. Ничего, мне только девятнадцать. Как сказала мама, все еще впереди.
- Это все потому, что ты плохо кушаешь! – замечала в детстве мама, когда пыталась кормить меня с ложечки. Как я потом узнала, папа тоже пытался меня кормить с ложечки, когда я была маленькая, но после того, как я перевернула на него тарелку, он сдался и поручил это дело терпеливой маме. Сам он сидел рядом, тоскливо провожая каждую ложку мне в рот. И стоило мне только попытаться ее выплюнуть, как сразу же я ловила на себе папин взгляд и судорожно глотала. По-другому у них не получалось. А поначалу все было очень грустненько…
- Сударыня, вы вся в каше… - заметил папа, вытирая маму платком, - А вы, мадемуазель, глотайте. И не смотрите на меня так. Я сказал глотать, а не выпле…. Сударыня, дайте салфетку. Благодарю. Так. Не вздумайте выплевывать! Я кому говорю! Готово. Сейчас мы все значительно упростим. Я открываю ей рот, вы несете туда ложку. Другого выхода я не вижу. Да что ж такое! Сударыня, объясните мне, почему именно каждая третья ложка оказывается на мне? Заметьте, ни вторая, ни первая, а именно третья. Она хоть вкусная эта каша? Может, мы ребенка дрянью какой-то кормим…
Это мне мама рассказывала, давясь от смеха. Папа в тот момент скорбно молчал.
Однажды я услышала обрывок разговора. Мама с папой сидели и играли в комнате с роялем, а я как раз удачно проходили мимо.
- Абель, я считаю, что так неправильно… Мы должны ей все рассказать… - услышала я мамин голос.
- Сударыня, я сейчас не хочу разговаривать на эту тему, - услышала я папин голос, - Для меня сейчас важно, чтобы она просто не снимала медальон… Я не хочу пугать ребенка. Не хватало мне вечно плачущей и запуганной дочери, которая боится всего на свете. Спасибо, в свое время я с вами, сударыня, намучился.
Из задумчивости меня вывел Лис.
- Ну, моя маленькая пакостница, уже придумали, чем меня развлечь? В этой очаровательной головке уже созрел хитрый план? Учти, я не «мама-папа», поэтому тебе придется вести себя очень хорошо. Под моим неусыпным контролем.
Я вздохнула. Хорошо себя вести в мои планы не входило.
- Устрой ему! – подзуживала старая моль, - Покажи ему! Нечего дарить тебе красивый золотой браслет с надписью «Маленькая обманщица»!
Мы сидели за роялем, прямо как мама с папой. Я умела играть, но мне не хотелось. Лис не умел, но ему очень хотелось, поэтому он, как говорит папа «блямкал». В отличие от моих родителей, мы с Лисом сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга, каждый на своем стуле.
Я вспомнила, как играли мои родители. В четыре руки. У них так здорово получалось. Вспомнила, как сама играла сидя у папы на коленях, положив свои руки поверх его рук. Мне так нравится, когда папа меня обнимает, что просто сердце замирает от восторга! Он у меня самый лучший на свете… Бабочки опять трепыхнулись.
- Поиграй мне? – грустненько произнес Лис, поглаживая клавиши.
- Не хочу. Я не люблю играть на рояле, - передразнила я, и тут же решила подколоть, - Кстати, где мой подарок?
- Какой подарок? – удивился Лис, распуская свои медные волосы, - А! Я совсем про тебя забыл… Увы, я не купил тебе подарок… Замотался, забегался и забыл… Только ты не обижайся, ладно?
Мне было как-то совсем неприятно. Лис никогда не приезжает с пустыми руками, а тут на тебе! Настроение испортилось. Он всегда дарил мне замечательные подарки, а тут он про меня забыл!
- Хочешь, я открою тебе секрет? Я не хотел сразу говорить это твоим родителям, потому что они обидятся… Я скажу им, когда они приедут…. Понимаешь, Эльза, я имел несчастье дать понять твоим родителям, что собираюсь на тебе жениться, когда ты вырастешь…. Но буквально месяц назад я встретил ее… И влюбился…. Ее зовут Изольда. Златокудрая Изольда. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее образ… Я понимаю, что это звучит неприятно, но, увы, мое сердце принадлежит ей, - горько вздохнул Лис, нажимая «фа» нижней октавы.
- Изольда? – спросила я, чувствуя неприятный укол ревности. Как же так? Какая-то Изольда? Кто она? Не эта облезлая статуя, которая стоит в кладовке целую вечность? Нет, я не люблю Лиса, но мне всегда казалось, что я ему очень нравлюсь, а тут…. Я поджала губы. Мне было очень неприятно это слышать. Очень неприятно.
- Да, Изольда… - грустно заметил Лис, поднимая на меня свои ореховые глаза, - Она прекрасна… Ты немного на нее похожа, но, увы, она намного красивей тебя…
- Она живет в Дахаре? – поинтересовалась я, чувствуя, как что-то неприятное вращается в моей душе.
- Она, прежде всего, живет в моем сердце, - заметил Лис, закрывая крышку рояля, - Я собираюсь на ней жениться. И вот я думаю, как бы сделать ей предложение? И вот я хочу попросить у тебя совета… Как у девушки. Просто мне действительно не с кем посоветоваться. Я подумал, что ты мне поможешь в этом деле. Кроме шуток, я не знаю, как поступить…
- А она хоть тебя любит? – холодно спросила я, чувствуя, как бабочки в животе превратились в ворчливую моль.
- Изольда! – заметила моль, - Вот оно что! Наш Лис собирается жениться! Туда ему и дорога!
- Но, - возмутились бабочки, - А как же мы? Мы же лучше Изольды! В сто раз лучше! И красивей! И Лис принадлежит нам! Он – наш!
Я посмотрела на него в ожидании ответа.
- В том-то и дело, что я не знаю… - протянул Лис, посмотрев тоскливыми глазами, - А каких мужчин любят девушки?
- Таких, как мой папа! – ответила я, но тут же смягчилась, - Понимаешь, Эрхард, девушкам нравятся сильные мужчины… Рыцари… Ну чтобы в случае чего, они могли за себя постоять!
Я посмотрела на Лиса, понимая, что в случае чего он сможет за себя только «полежать», проткнутый чьим-то мечом. И мне стало его искренне жаль.
- Таких, как твой папа? Тебе нравятся такие, как твой папа?– поинтересовался Лис, глядя на меня.
- Да… - смутилась я, а потом тоскливо добавила, - Просто я еще не встретила своего рыцаря… Но тебе придется научиться сражаться, чтобы покорить сердце своей Изольды. Ты вообще меч в руках держал когда-нибудь?