Он смотрел на нее, рассматривал, и в темных глазах гремело вожделение, жадность и звериная страсть. Отвратительный коктейль эмоций, который заставил меня сглотнуть горький ком в горле.
Эстер уже забыл о том, что сегодня он шут, и мысленно пользовал свою будущую супружницу, чувствуя слабость девушки. Кто она теперь такая? Супруга клоуна, шута! Еще ниже, еще презреннее, чем он сам. Легкая жертва для расправы.
Крыса, он и есть крыса. Глупое и бесхарактерное создание, идущее на запах крови и мяса. Животное, ищущее себе пропитание для утешения и тщеславия.
— Уведи ее.
Не заставляя себя уговаривать, лорд крепко ухватил девушку за руку, забрасывая стройное тело на плечо. Лоран уже откровенно рыдала, размазывая горькие слезы по покрасневшим щекам, и стучала кулачками по широкой сутулой спине своего нареченного. Но тщетно.
Гремя и звеня бубенцами, Эстер утаскивал добычу в нору, совершенно забыв обо всем вокруг.
После этой сцены еще с десяток человек подошли выразить свое восхищение праздником и поблагодарить за приглашение. Очень осторожно, без лишних слов и провокаций, боясь получить подобное «благословение».
Слуги разносили напитки и блюда. Музыканты играли все громче, подбадривая пьянеющую толпу. Торжество набирало обороты и местами уже напоминало вакханалию, где дамы позволяли себе игриво светить грудью в темных уголках, а господа заметно косели, храбрея и презентуя себя как завидных самцов.
Похоть, пары алкоголя и громкий смех заполняли пространство и воздух.
— Альба, — неожиданно повернувшись, Ворон заставил меня вздрогнуть и повернуться. — Не желаешь вина? Или, может, дичи? Этого оленя я добыл сегодня днем, славно поохотившись.
Странное хвастовство заставило улыбнуться. Словно рисуется передо мной, подчеркивая свое прямое участие в сегодняшнем ужине.
Кивнула.
В этом корсете я, само собой, не смогу набить живот до сытого удовлетворения, но промочить горло хотелось. Атмосфера разврата заставляла краснеть и иссушала.
Покорные слуги сразу же подали мне кубок с вином и вручили сочный кусок мяса, который полагалось есть руками, в знак почтения охоте.
Вгрызаясь в него зубами, я неотрывно смотрела в мужское лицо, замечая, как меняется его выражение. В темных глазах зарождался знакомый мне огонь, жажда и желание. Ворон внимательно провожал взглядом мой язык, слизывающий капли мясного сока, стекающего по пальцам и губам.
— Тебе говорили, что ты ешь так же, как трахаешься? — спросил и пояснил, заметив выражение моего лица. — Вызывая аппетит.
Показательно дожевав, я погрузила испачканный соками палец в рот, прокатившись по нему языком и собирая последние крупицы вкуса. Лицо горело от того, как прилила к нему кровь, вскипевшая от голода в мужском взгляде.
Ворон уже готов был сожрать меня, не пережевывая кости, но, в отличие от лорда Эстера, заполучившего себе игрушку, глаза Ворона отражали непоколебимую уверенность — все будет так, как я захочу.
Он вознесет меня на высоту, чтобы потом вновь уронить на перину постели. В свои сильные руки, к своим горячим губам.
Он будил во мне что-то жестокое, звериное, и я вновь невольно сравнила нас с Вороной и Вороном.
— Подойди.
Грубый, словно острые камни, голос приказывал мне сдвинуться с места, и я не смела ослушаться.
— Ближе, царица. Составь мне компанию.
Вальяжно хлопнув по своему колену, демонстративно развел ноги, позволяя мне занять большую площадь. Слишком близко к нему. Опускаясь, потрескивающими между нами молниями ощущала чужое нетерпение — гудящее в воздухе и разносящее по нему резкий запах грозы.
Убедившись, что я удобно устроилась, Ворон уверенно обвил мою талию руками и придвинул меня еще ближе, прижимая к окрепшему паху и вдавливая его в ягодицы. Шипящий выдох показался мне громким, но, судя по увлеченным пьянкой лицам гостей, — только показался.
— Как ты смотришь на то, чтобы я прямо сейчас взял тебя пальцами, Альба? — прошептал мне на ухо, ошпаривая дыханием. — Сдвинул твое белье и поласкал тебя?
Молчу. Крепко сцепив зубы, молчу, замирая в тревожном ожидании.
— Скажи мне «нет», царица. Я хочу слышать твой отказ, если для тебя это недопустимо, невежливо или унизительно. Одно слово — и я перестану.
Ядовитое обещание несло в себе такую подоплеку, что не уловить ее было сложно.
Выбивает из меня слова, хочет, чтобы я вскипела, сорвалась, стирая с губ прилипшее молчание. Дергает за ниточки нервов, как виртуозный кукловод.
— Одно твое слово.
Горячие пальцы с широкими костяшками ловко ныряют и скрываются у меня под юбкой. Двигаются по голому бедру, не натыкаясь на преграды, и следуют дальше — ближе к тому месту, которое не следовало бы изучать прилюдно.
Бегло осматриваюсь и глохну от шума в голове.
Никто не смотрит. И как бы демонстративен ни был Ворон, он развернул меня так, что из зала невозможно заметить его действий, если не подходить ближе.
Лишь спектакль. Представление, на котором я единственный зритель и прямой участник.
Слишком слабо, мой господин. Я выдержу.
Специально расставив ноги чуть шире, прислушиваюсь к потяжелевшему дыханию за спиной и удовлетворяюсь своим коварством.
Как будет угодно, господин, я не смею сопротивляться.
Персты достигают своей цели и ловко сдвигают ткань белья, сразу же натыкаясь на влажную кожу, вырвавшую из мужского горла хриплый рык.
Взбешен! Раздосадован! Побежден!
Спустя пару долгих секунд Ворон рывком разворачивает меня лицом к себе и ныряет под руку, позволяя схватиться за широкие плечи и держаться за него, как за опору.
— Хотя бы стони для меня, подлая девчонка, — шепчет так близко к лицу, что я теряюсь.
Каждый раз сближение с ним до недозволенного, как впервые. Будто с утеса прыгаю в оскаленную пасть.
Проникая все глубже, Ворон изучает пальцами тесноту, размазывает выступившую влагу, измученно заглядывая мне в лицо. Смотрит не отрываясь, жрет глазами и продолжает двигать рукой под моей юбкой, нанизывая на себя, уже смело толкаясь костяшками между бедер.
Все мокрее. Соки обволокли его пальцы, щекоча чувствительные ноздри, которые он раздувает с каждым вдохом. Я держусь за него. Впиваюсь ногтями в плотную ткань костюма, мелко закатывая глаза и сбиваясь с дыхания.
Это странно. Запрещено, грязно и так откровенно, что по ногам бегут крупные мурашки, сообщая Ворону о моих ощущениях. Ему мало. Он хочет больше.
Фикции учащаются, становятся глубже, резче, и едва различимый стон все же срывается с моих губ.
Я упаду, провалюсь в темноту обморока, если это продлится еще хоть сколько-нибудь!
— Дааа, — шипит мне в губы, набирая темп. — Стони, Альба. Кончи на мои пальцы. Я хочу попробовать твой оргазм так же, как ты пробовала мясо. Хочу удовлетворить свой голод тобой. Давай.
Не проси меня дважды! Не смей!
Ослабленно закатив глаза, рассыпалась в стеклянную крошку, успев только мелко вдохнуть перед взрывом. Под кожей прошла волна обжигающего огня, отпечатывая все чувства, как в раскаленном металле.
Оглушающе-непроницаемая тьма все же опускается на ресницы и тянет их вниз, заставляя полностью закрыть глаза и довериться рукам Ворона, обещавшим удержать меня от падения.
Последнее, что я вижу, — масленый взгляд одного из слуг, устремленный прямо на погруженную под мою юбку мужскую руку. Рывок вверх, и меня уносят прочь, крепко прижимая к сильной и широкой груди.
— Прикажи Валиру выколоть ему глаза, — бросает Ворон кому-то поблизости и уносит меня из этого зала.
Какое же он все-таки чудовище.
Глава 31
— Сегодня вновь останешься?
— Уже седьмую ночь я сплю с тобой в одной постели. Неужели до сих пор не привыкла?
И правда.
Ночи пролетали одна за другой, незаметно сменяясь днем. И каждую ночь Ворон приходил в мою спальню как хозяин, ложился рядом, делая вид, что так и должно быть.
На удивление, после его вызывающей ласки на балу больше своего желания он не выказывал. Более того, говорил со мной кратко, мало и лишь в исключительном настроении. Что, опять же, не мешало ему срывать с меня ночную сорочку и прижимать к своему горячему телу, не знающему холода.
Иногда я просыпалась. Искала в темноте выход и не находила, но проваливалась обратно в сон, стоило Ворону что-то прошептать мне в волосы на затылке, обжигая неумолимым огнем. Словно маяк, возвращающий меня в крепкие объятия желанного сна.
Это вызывало привычку, хотя я продолжала удивляться скрипнувшей в сумраке двери. Как и сегодня.
— Завтра поедешь со мной в город.
— Зачем?
— Потому что я хочу твоего сопровождения. Люд еще не видывал царицу воочию, да и тебе пора бы узреть своих подданных.
— Я знакома с ними. Несколько лет жила бок о бок, делила последний хлеб и крынку кислого молока.
— Тогда сверкнешь рубинами, что я тебе подарил. Все женщины как сороки, — отмахнувшись, Ворон лег в постель, в очередной раз протягивая ко мне жадные руки. — Лишь бы дать повод позавидовать.
— Они голодают, — не сдержавшись, села, глядя на мужа чуть свысока. — Нет ничего более ненавистного, чем неуместное хвастовство, мой господин. Я голодала вместе с ними, грелась данными взаймы дровами и делилась последними лекарствами, пытаясь спасти чужих детей.
— Благородно. И что? — Устроившись на выставленном локте, Ворон сровнялся со мной в росте, рассматривая со своим обычным хищным прищуром. — Теперь у тебя другой статус, Альба. Не все ли равно, что думают бедняки?
— Ты просто хочешь заставить меня испытывать вину.
Чуть склонив голову, мужчина позволил темным волосам свеситься в одну сторону, сверкая сквозь пряди молниями темных глаз.
Такой расслабленный, умиротворенный, может, даже домашний, но лишь настолько, насколько способна его звериная натура. Лежа в одной постели со зверем, я глупо и опрометчиво пыталась согреться о его густую шкуру, прижимаясь выстывшим боком, совсем забыв, в чем его кровожадная суть.