вержения и убийства новоизбранного хана.{12} Бату, по некоторым сведениям, рассматривал Берке даже как своего соправителя. {13} Высокое положение царевича, похоже, вскоре вскружило ему голову, и он время от времени стал позволять себе выходки, которые не всегда находили понимание и одобрение у Бату. Так, владея собственным уделом на Северном Кавказе, Берке зашел настолько далеко, что стал самостоятельно обмениваться посольствами с мусульманскими государями, принимая их послов и оставляя себе те почести и дары, которые формально предназначались его старшему брату. Естественно, властитель Золотой Орды поспешил осадить зарвавшегося братца: он отобрал у Берке удел на Кавказе и велел ему перекочевать за Волгу.{14}
Однако эти меры не означали, что Берке был отстранен от государственных дел и утратил влияние в Золотой Орде вообще и на Бату в частности – совсем напротив. В 1253 г. братья вдруг узнали, что их ставленник Мунке без согласования с ними отправляет своего младшего брата Хулагу в поход на Иран, планируя закрепить за ним все иранские владения – включая и те, что прежде числились в сфере влияния Бату! К тому же, предписав Хулагу покончить с властью багдадского халифа – доброго друга Берке по переписке! Да еще и приказав правителю Золотой Орды выделить для участия в этом походе одну пятую часть всех своих войск! Возмущенный Берке явился к старшему брату и заявил: «Мы возвели Менгукана, и чем он воздает нам за это? Тем, что отплачивает нам злом против наших друзей, нарушает наши договоры, презирает нашего клиента и домогается владений халифа, моего союзника, между которым и мною происходит переписка и существуют узы дружбы. В этом есть нечто гнусное» Своими словами он настолько распалил гнев старшего брата, что Бату повел себя решительнее, чем ожидал от него Мунке: формально подчинившись приказу хана и начав собирать войска для иранского похода, он дал понять Хулагу, что вторжение в Иран очень огорчит его. Бату. В результате брат монгольского хана с войсками застрял на восточном берегу Амударьи, не решаясь провоцировать гнев ордынского правителя, и провел там более двух лет – до самой смерти Бату на рубеже 1255-1256 гг.{15}
Смерть наследника Джучи существенно изменила расстановку сил в Монгольской империи. И формально, и фактически всю полноту власти, наконец-то, получил Мунке-хан, соправителем которого Бату являлся в последние годы. Политические интриги начались и в самой Золотой Орде, где в борьбу за трон вступили два самых влиятельных после Бату царевича-Джучида – его брат, мусульманин Берке, и сын, христианин Сартак: оба активно участвовали в политической деятельности в последние годы правления Бату и поэтому не без оснований считали себя его наследниками.
Незадолго до своей смерти Бату отправил Сартака ко двору Мунке, чтобы тот попытался снизить напряжение между ним и ханом Берке был немало обрадован удалением соперника из Золотой Орды. Но когда Бату скончался, Мунке тут же утвердил его преемником Сартака, с которым, видимо, нашел общий язык за время его пребывания в Каракоруме.{16}
Едва ли не первым волеизъявлением нового правителя Золотой Орды стал приказ ордынским войскам немедленно присоединиться к основным силам Хулагу: христианин Сартак не испытывал ни малейших сомнений по поводу необходимости борьбы с Багдадским халифатом. В результате у Хулагу не осталось никаких препятствий для начала похода, и он немедленно вторгся в Иран. Сартак, обласканный Мунке, двинулся в свои владения.{17}
Берке, между тем, не собирался без борьбы уступать власть племяннику и поэтому развил бурную деятельность. Он установил прочные контакты с мусульманским купечеством и духовенством и через них сумел привлечь на свою сторону в борьбе с правителем-христианином практически всех мусульман Золотой Орды. В результате он получил немалые средства от ордынских торговцев, что помогло ему обеспечить и поддержку многих представителей знати и военачальников. Берке удалось склонить на свою сторону также золотоордынских Чингизидов и племенных вождей. Кого-то он привлек с помощью денег, кого-то – апеллируя к гордости и законопослушанию: мол, Мунке не имел права назначать правителя улуса, не посоветовавшись с ними; Сартаку, в свою очередь, не следовало соглашаться на это назначение, не предложив пост правителя сначала своим дядьям, как это предписывалось старинными монгольскими обычаями. В результате к возвращению Сартака в Золотую Орду практически вся правящая верхушка улуса была настроена против него.
Впрочем, Берке до последнего не желал прибегать к крайним мерам и надеялся договориться с племянником. Он направил к нему посланца, которому велел передать такие слова: «Я заступаю тебе место отца; зачем же ты проходишь точно чужой и ко мне не заходишь?» Но Сартак, еще молодой,{18} а к тому же воодушевленный поддержкой хана Мунке и ослепленный ненавистью к дяде-иноверцу, пресек все попытки переговоров. Он прислал Берке дерзкий ответ: «Ты мусульманин, я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское для меня несчастие». Берке ничего не оставалось, как решиться на крайнее средство: он дал указания своему родному брату Беркечару, через владения которого должен был проезжать Сартак, и Беркечар, принимая у себя племянника, отравил его прямо на пиру. Несмотря на то, что вина Берке и Беркечара была очевидна, вся Золотая Орда настолько была настроена против Сартака, что никто не осудил его дядьев.{19}
Однако устранение главного соперника все же не позволило Берке занять желанный трон Золотой Орды. Мунке, не забывший своей неприязни к нему, узнал о смерти Сартака и тут же назначил правителем его сына, юного Улагчи, регентшей при котором стала его бабушка Боракчин, вдова Бату и мать Сартака. Улагчи находился у власти около года и даже успел за время своего правления произвести очередной передел владений в землях Руси: подтвердил права одних русских князей и утвердил новых, только что занявших столы.{20} Впрочем, годом позже, в 1257 (или начале 1258) г., он неожиданно умер. На этот раз прямых оснований для обвинения Берке в убийстве правителя не имелось, однако именно ему эта смерть была наиболее выгодна.
Теперь, казалось, между Берке и тропом не стояли соперники, но у него по-прежнему оставались препятствия для вступления на этот самый трон. Боракчин-хатун, успевшая почувствовать вкус власти, не собиралась уступать ее своему шурину и попыталась сделать правителем Золотой Орды своего второго сына Тукана. Но она допустила роковую ошибку, решив опереться не на местную знать (которая, впрочем, в большинстве своем поддерживала Берке) и даже не на хана Мунке, а на его брата Хулагу – властителя Ирана. В отчаянной попытке сохранить хотя бы часть своей прежней власти, правительница предложила иранскому правителю фактически стать регентом Золотой Орды.
О переписке Боракчин с Хулагу стало известно Берке, и, естественно, он не преминул обвинить правительницу в измене. И она в значительной степени подтвердила его обвинения: поняв, что ее замысел раскрыт, она пыталась бежать и добраться до Ирана, под защиту Хулагу. Тут, даже наиболее преданные семейству Бату нойоны убедились в ее измене. И когда Боракчин была перехвачена по пути, ни у кого не было сомнений в том, что она заслужила смерть.{21}
После ее казни у Берке не оставалось уже никаких влиятельных соперников, несмотря на то, что живы были другие сыновья Сартака.{22} Однако брат Бату вполне отдавал себе отчет, что Мунке никогда не утвердит его правителем Золотой Орды. Когда же Берке узнал, что хан лично отправился в поход против империи Сун в Южном Китае, он решился на крайне рискованный шаг: самовольно провозгласил себя правителем Золотой Орды, фактически узурпировав власть.{23}
В самой Орде Берке, как уже отмечалось, пользовался безусловной поддержкой большинства знати и значительной части населения – всех мусульман. Соседние страны не посмели вмешиваться во внутренние дела могущественного улуса Джучидов. Таким образом, единственная опасность для власти нового правителя могла исходить только от монгольского хана Мунке: известный своей приверженностью к законам, он мог сурово расправиться с узурпатором, бросившим вызов его власти!
Но пока Мунке находился в Китае, целиком поглощенный проблемами войны с империей Сун, Берке не слишком беспокоился. В конце концов, все правители смертны, и на войне могло случиться что угодно…
Берке не зря верил в провидение: действительно, осенью 1259 г. Мунке-хан умер в Южном Китае во время осады города Хэ-чжоу: по одним сведениям, от дизентерии, по другим – от ранения в голову камнем из крепостного камнемета.{24} Дальнейшие события в Монгольской империи развивались таким образом, что власть Берке в Золотой Орде укрепилась, а его влияние на имперском уровне существенно возросло.
У Мунке остались два младших брата – Хубилай и Арик-Буга, который был оставлен наместником в Монголии и счел это основанием, чтобы провозгласить себя преемником Мунке. В 1260 г. Арик-Буга собрал в Каракоруме курултай, на котором был объявлен новым монгольским ханом. Это не понравилось его брату Хубилаю, который в момент смерти Мунке участвовал в кампании против Южной Сун вместе с ханом, был талантливым администратором и полководцем и являлся, к тому же, наместником монгольских владений в Китае. Естественно, Хубилай посчитал достойным ханского трона исключ