Я так устала. Когда я ела последний раз? Как долго пробыла на холоде, лежа в снегу? Сколько я проспала в доме, где очнулась?
– Я… я потерялась, – говорю с трудом, едва ворочая языком. Тело отказывается мне подчиняться. Колени подгибаются, и я заваливаюсь набок. Последнее, что вижу, – посиневшие от холода пальцы, выпускающие палку.
Семь дней прошли как в тумане: я много спала, укутавшись в плащ с головой. Женщина, представившаяся Ишлей, постоянно интересовалась моим самочувствием.
Спрашивать про странное имя не было желания. Как и про князя, дружину и золотые монеты.
Семейная пара забрала один из ножей, что я оставила в кармане плаща. Два других они не нашли. Видимо, хватило наглости обшарить лишь карманы. Возможно, они не увидели во мне угрозу, раз женщина посчитала меня сиротой. Может, то, что я выгляжу моложе своих лет, сыграло, наконец, на руку? Сомневаюсь, что сама стала бы полностью досматривать заблудившегося ребенка, даже если в кармане он держал парочку ножей.
Наша поездка закончилась в небольшой деревушке недалеко от портового города. Мне было велено идти прямо, через деревню и реку. В знак благодарности я оставила им массивное изумрудное кольцо, что успела стащить с аукциона.
Ковыляя по промерзшей земле, я опираюсь на палку, готовая взвыть от боли в ребрах.
Деревня, куда я пришла, – копия той, где очнулась и куда приползла после падения с горы. Ее можно было бы спутать с любым захолустьем из моего прошлого, если бы не местные жители. Я замечаю рубашки, меховые жилетки и самые настоящие кокошники.
Безумие.
В промерзшем воздухе витает смесь из множества запахов. Три из них ни с чем нельзя спутать – дым, выпечка и навоз.
Зубы стучат в такт ударам обезумевшего сердца.
Куда я все-таки попала? Что, если я умру здесь?
Меня вновь душат слезы. Опираюсь на палку и утыкаюсь носом в обледенелый рукав камзола.
Не смей плакать. За лесом меня наверняка ждет цивилизация. Я доберусь до дома и буду вспоминать весь этот бред со смехом. Надо просто выбраться отсюда.
С трудом поднимаю голову и разглядываю раскинувшийся пейзаж. Множество маленьких лачуг и ветхих сараев, накренившихся и без крыш. Почти из каждой трубы поднимается дым. Шагаю по грунтовой дороге, исследуя одну безликую улочку за другой, пока взгляд не натыкается на него.
Сначала я даже подумала, будто мне показалось.
По параллельной улице вальяжно шагает парень. Он не похож на встретившихся мне работяг в крестьянских обносках. Его камзол расстегнут, длинные пряди падают на глаза.
Незнакомец то исчезает, то появлялся из-за домов и курятников, не обращая на меня внимания. Я спешу за ним.
Этот тип точно не местный.
Чем ближе я подхожу, тем больше деталей отмечаю. На длинных пальцах много шрамов. Прямо как у меня.
До него всего несколько метров, мне остается обойти курятник с галдящими птицами, когда я спотыкаюсь о полы плаща и с шумом валюсь на колени. Незнакомец оборачивается. Половина его лица исполосована рубцами, побелевшими от времени.
Он напоминает мне пришедшего за отмщением шаблонного злодея, получившего увечье от главного героя.
Незнакомец замирает. Зеленые глаза блуждают между дворами. Никого, не найдя, он достает из кармана что-то вроде часов. Золотых часов на цепочке.
Незнакомец точно не здешний. Слишком выделяется, кажется лишним среди местных. Если он не отсюда, то может мне помочь вернуться домой!
От догадки на лице расползается улыбка.
Отсыплю ему золота. Пусть купит к часам еще что-нибудь.
Он ведь согласится?
На крайний случай нападу на него с ножом и заставлю его вывести меня из этой глуши.
Он неторопливо продолжает свой путь, брезгливо бросив напоследок:
– Медяков нет. Проваливай.
Когда до меня доходит смысл сказанных им слов, то в груди будто все замирает. Проваливается в бездну отчаяния. Переминаюсь с ноги на ногу. Подмерзшая грязь хрустит под подошвами. К глазам подступают слезы.
– Постой!
Он отвечает, не оборачиваясь:
– Не заинтересован в падших женщинах. Сегодня не твой день, милая.
Открываю рот от удивления и закрываю, так и не найдя достойного ответа. В груди разгорается злость. Она грозит спалить дотла меня и обидчика вместе взятых.
Я же не могу умереть вот так! Да, я не самый хороший человек, но, черт бы его побрал, мне просто необходимо вернуться домой!
Я хотела по-хорошему, правда.
Но эта неделя основательно потрепала мои принципы.
Прихрамывая, ковыляю за ним. Незнакомец то и дело пытается ускользнуть, спешно юркает между покосившимися избами и замшелыми банями. Мне даже приходится вломиться в чужой двор. Правда, формально. Я переступаю через низкую плетеную ограду, еловые ветки на грядках трещат под подошвами кроссовок. Первый двор. Второй. Третий. Скидываю часть украденных мной украшений в самом запустелом саду. Самоцветы и кольца блестящей россыпью остаются лежать между узловатых корней двух старых яблонь.
К черту все это, если я не смогу попасть домой. Я должна его убедить!
Происходящее перестает походить на злую шутку, мне действительно нужна помощь.
Оглядываюсь по сторонам. Все те же дома, бани, да наспех сколоченные, полуразрушенные загоны для скота. Ни высокого силуэта, ни развевающегося плаща. Дышать становится трудно, мной овладевает страх.
Неужто он смог уйти?
Я не вернусь домой?
Жизнь, которой у меня теперь никогда не будет, стремительно проносится перед глазами: вот я наконец-то покупаю квартиру, никакого старого дивана и страха, что мне снова придется воровать. А теперь я приезжаю домой, к маме, знакомить ее со своим избранником. Мы могли бы завести собаку. Много собак. Я чистила бы его одежду валиком от шерсти, а он готовил бы самые вкусные макароны с сыром.
Я снова и снова шла на преступления ради безбедного будущего. Забавно, потеряв жизнь, от которой бежала, я прихожу к пониманию того, что все, к чему я стремилась, никогда не было нужно по-настоящему. Все, чего я хочу сейчас, – оказаться дома.
– Бу! – Незнакомец хватает меня за плечи. От ужаса я подпрыгиваю на месте. Оборачиваюсь. Та же высокая фигура в плаще, только оскал уж совсем недобрый.
– Сударыня, вам жизнь совсем не мила? – говорит он вежливо, почти ласково. Но хищный блеск в глазах выдает совсем недобрые намерения.
Протягиваю дрожащую руку. В ней – крупный ограненный изумруд. Последний самоцвет, что я оставила при себе. Я скажу ему, где остальные драгоценности, как только он обеспечит мое возвращение в Москву.
Незнакомец оглядывает предложенный аванс и хрипло смеется. Звук похож на лай.
– И что же ты хочешь за столь щедрую плату?
Он наклоняет голову набок. Говорит снисходительно, будто с ребенком.
– Ты отправишь меня домой.
Ответом мне послужил смех. Надменный, будто я сказала какую-то глупость. От обиды на глаза наворачиваются слезы.
– И это все? Такая ничтожная просьба?
Киваю. Подмечаю, что изумруд в моей руке похож на цвет глаз незнакомца. Цвет леса, свободы и диких зверей.
– Как только ты меня выведешь отсюда, я скажу, где лежит в десятки раз больше. Купишь себе хоть всю эту деревню или новый плащ.
Он кивает, а потом резко бросает мне в лицо тоном, не терпящим возражений:
– Нет.
Мужчина разворачивается, когда я хватаю его за плащ, повиснув на руке. Ноги болтаются в воздухе. Делает пару шагов и говорит, не оборачиваясь:
– Мне не нужны деньги, я не заинтересован в золоте, плащах и деревнях. Тебе нечего мне предложить.
Чему научила меня жизнь, наполненная ложью и кражами, так это действовать на опережение.
Отпускаю незнакомца и вытаскиваю у себя из рукава украденные у него золотые часы. Тяжелые, наверняка я смогу за них хорошо получить.
– Куда спешишь? Ты кое-что забыл.
Мужчина замирает и нехотя оборачивается. Увидев в моих руках свою вещицу, он дергается, словно его ударили. Преодолев разделявшее нас расстояние, он выхватывает часы. Цепочка неприятно обожгла замерзшие пальцы.
– Это… подарок.
Он глядит на украшенную камнями крышку и проводит пальцем по обратной стороне часов. Словно они до безумия ему дороги.
– Украду для тебя еще десяток таких же. И никто не хватится, прямо как ты.
– Таких же не существует, – завороженно хрипит он, а потом отвлекается на меня: – А вот это уже интересно…
Внезапно чьи-то руки обхватывают меня со спины. Я кричу от неожиданности.
– Что это? – смеется второй незнакомец, крепче сжимая мои руки за спиной. – Дикая карлица!
Впереди появляется третий парень. Он чуть выше меня ростом, обритый наголо, загорелый, с узким разрезом глаз. Одетый в легкую жилетку поверх серой рубашки, он презрительно поджимает губы, поглядывая то на меня, то на козла, которого я пыталась обокрасть. Прихрамывает, подходя ближе. Мужчина с размаху ударяет меня под дых. С губ вместе с паром срывается крик. От боли из глаз сыплются искры. Мужчина отвешивает мне несколько оплеух. Во рту – вкус крови. Она стекает с губ по подбородку. Тот, что в шрамах, злобно отряхивает пальто. Его болезненно-белое лицо не выражает ни единой эмоции.
– Кто ты такая? – с вызовом кричит азиат, замахиваясь. Напрягаюсь всем телом, готовая вновь получить, но ничего не происходит. Открываю глаза, когда незнакомец строго произносит:
– Не трогай ее.
Не верю собственным ушам. С чего бы ему меня защищать? Может, он больной?
Я никогда не стала бы защищать того, кого вижу в первый раз в жизни. Я не доверяю незнакомцам, любой может быть опасен.
Парень со шрамами наклоняется вперед, внимательно разглядывая мое лицо.
Как объяснить азартный огонь, разгоревшийся в глубокой зелени его глаз?
Он выглядит удивленным, хоть и пытается скрыть это за идиотской ухмылкой.
– И кто ты такая?
– Воровка.
– Воровка, говоришь? – раздается громогласный голос из-за спины. Человек трясет меня в воздухе с такой легкостью, как будто взбивает подушку. Ноги отрываются от земли, и ребра снова пронзает боль. Вою, трепыхаясь, как рыбешка.