Амур, хоть и мародер, но он вытащил нас. Амбициозный наглец. Спустя столько времени он это сделал. Не обладая слепой верой в этого подонка, как Мален Распутин, я все равно продолжала надеяться. У меня не было выбора. Распутин клялся, что Зверь придет за нами сразу после ареста. Но дни сменяли ночи, и с каждым новым полнолунием имя Разумовского из его уст слышалось все реже.
Заключение испортило меня. Боюсь, необратимо.
Первым пропало желание вернуться домой и убедиться, что воспоминания были ложью.
Китмар должен был выжить. Или нет. За годы воспоминания подменялись фантазиями, и я даже не уверена, что помню его лицо, не говоря уже о последней ночи, когда мы видели его живым.
Через несколько месяцев мне почти удалось преодолеть ненависть к Малену за то, что он разрушил мою жизнь.
Тоска пожирала надежду на спасение. Прикончить Малена я не могла, и пришлось смириться, что теперь он стал мне ближе всех на свете. Проведя столько времени в темнице и пыточной вдвоем, мы научились понимать друг друга без слов. Потом, за ненадобностью, я перестала говорить.
В дверном проеме показывается белокурая голова. Непривычно видеть его при свете. Грубые черты осунувшегося лица Малена подчеркивает легкая щетина. Заключение заметно состарило его. Теперь он выглядит взрослее Разумовского и скорее походит на младшего брата моего отца. Теперь он простолюдин, похожий на аристократа.
Значит ли это, что все дворяне выглядят как измученные пленники?
Я возненавидела его таким, а полюбила круглолицым недотепой с вилами и сапогами, измазанными в конском дерьме.
– Нева, там Идэр готовит что-то, может, ты хотела бы присоединиться?
Дергаюсь, слыша свое имя. Имя, данное при рождении, потерявшее свой смысл во время многочисленных пыток и избиений.
Кивнув, поднимаюсь на ноги и шагаю к накрытому зеркалу. Восточная девушка суетливо набросила кусок изъеденной молью тряпицы, когда я вошла. Кончики пальцев цепляются за шерстяные нитки, когда полотно соскальзывает с кованой рамы, обнажая зеркальную поверхность, устланную десятком трещин. Как паутина по углам.
Не только Распутин изменился внешне.
Поначалу не узнаю себя. Высокая и несуразно исхудавшая за время заключения, я отвратительна. Белые волосы обстрижены неровными клочьями.
Мален следит за мной, привалившись к косяку. С грустью смотрит, как я провожу ладонями по почти лысой макушке, и не меняется в лице, когда прохожу мимо. Бесшумно. Как кошка.
Еще слишком рано. Держи себя в руках. Лучшая месть – подготовленная. Нет смысла бросаться на него с кулаками. Так я не смогу его одолеть.
Коридор окутывает полумраком, и тело непроизвольно сжимается. Ноги деревенеют. Обхватываю предплечья руками.
«Это не темница», – без устали твержу себе.
– Княжна, мы можем поговорить?
Дергаюсь от одного его голоса. Тягучего, словно мед.
– Я не княжна, – шепчу я, двигаясь мимо Распутина.
Он преграждает мне путь, упершись рукой в дверной косяк. Кухня близко. Чувствую запах хлеба. Свежего. Живот сводит от голода. Я готова сломать ему обе руки, отделяющие меня от долгожданного обеда, но не двигаюсь. Нельзя расходовать силы понапрасну, когда их и так почти не осталось.
– Госпожа Романова…
Поднимаю подбородок, чтобы видеть его бесстыжие серые глаза. Холодные как лед и теплеющие всякий раз, когда я смотрю в чужое лицо родного человека. Заключение не смогло отнять его красоту. Лишь немного потрепать. Небольшая горбинка на носу и светлая кожа с узором вен. Его могли бы с легкостью принять за аристократа, если бы не полное отсутствие манер и говор деревенщины. И поступки морального урода. Правда, это как раз роднило его с дворянством.
– Ты сделал все, чтобы лишить меня этого статуса. Поговорить? Нам не о чем беседовать, господин Распутин.
Его плечи опускаются под грузом вины.
Страдай. Мучайся. Сгнивай заживо и сгори дотла.
– Помните ту поляну, заросшую черникой?
Помню.
Каждое мгновение того дня. Каким теплым был июльский ветер, пробиравшийся в косы, заплетенные алыми лентами. Лучи полуденного солнца, скользящие по щекам, пробившись сквозь изумрудные кроны деревьев. Как мы дурачились, валяясь в сочной густой траве, и тепло его губ, подаривших мне первый поцелуй.
Я помню все, о чем так мечтаю забыть.
– Припоминаю лишь, как изо дня в день ко мне прикасались чужие руки, пока вы мирно спали.
Лицо Распутина бледнеет, и он отшатывается. Криво улыбаюсь, стараясь сохранить спокойствие.
Мне не больно. Уже нет.
На маленькую кухню мы проходим молча. Она встречает нас теплом и потрескивающими дровами в печи. На полу девушка, которая прикрывала зеркало, чистит грибы. В тусклом свете масляных ламп на ее шее мерцает несколько толстых золотых цепей, на одной из которых я замечаю массивную фигурку Смерти. Черная ряса и бронзовая кожа в сочетании выглядят жутко и привлекательно одновременно. Она поднимает голову и, кисло улыбнувшись, продолжает работу.
– Идэр, я тут привел княжну…
Идэр игнорирует его слова и продолжает молча заниматься своим делом. Прохожу мимо облезлой печи и усаживаюсь на стул. Распутин уходит, напоследок споткнувшись о порог.
– Он придурок, – шепчет она, не отвлекаясь.
Они знакомы?
– Это точно.
Идэр откладывает нож и вытирает руки о полотенце. Кольца цепляются за ткань. Обсидиановые глаза прожигают во мне дыру.
– Наконец-то у меня появился достойный собеседник.
Мы провели вместе несколько часов. Солнце на востоке окрасило небо в рыжий. А потом и звезды погасли за грязным окном, но спать никто не шел.
Идэр родом с Востока, из Такия. Выросла при соборе Крови и Пепла, на Северо-Востоке, вблизи Змеиных Хребтов. Она высокомерна, и ее дружелюбие сквозит фальшью. Наверное, темницы окончательно убили во мне всякое доверие. Идэр призналась, что состоит в длительных отношениях с Амуром, что не могло оставить меня равнодушной.
Я не успела разглядеть его, когда он вытаскивал нас из темницы, но сразу узнала. По шрамам, росту, по манере держаться.
Он садится на скамейку и закидывает на нее ноги.
– Елена, наслышан о вашей красоте. Прошу прощения, не удалось познакомиться раньше. Я был… занят. – Зверь спотыкается на последнем слове, ехидно улыбаясь. – Вы, как я посмотрю, тоже не теряли времени даром. Смелое решение. – Он крутит пальцем вокруг головы, намекая на мою стрижку.
Разумовский считает, что я – моя старшая сестра.
Идэр зло смотрит в нашу сторону, явно не впечатленная вежливостью Амура. От воспоминаний о доме сердце предательски колет. Стараюсь не подавать виду, что меня удивляет оплошность Зверя. Кротко улыбнувшись, отвечаю:
– Приятно.
Несусветная ложь. Из-за него Распутин посетил мой дом. Кусочки рассказов Малена и всего, что я слышала, складывались воедино. Разумовский послал его выкрасть меня, но Распутин потерпел поражение и нас схватили на пристани.
– Вспомнишь лучик – вот и солнышко, – недовольно рычит Идэр, будто прочла мои мысли. Она засыпает травы в миску с горячей водой. Кухня наполняется запахом мяты и зверобоя. Мален проходит на кухню и встает у печи, загораживая выход. Амур скользит по нему взглядом, а потом обращается ко мне:
– Позвольте представиться, княжна Романова. Меня зовут Амур, и я немного спас вам жизнь.
Напыщенный урод. Как будто теперь я имею право жить счастливо после всех сотворенных ужасов.
– Без фамилии?
– Без фамилии, – повторяет тот, вздыхая.
Какую игру он затеял? Мален сотни раз рассказывал о своей близкой дружбе с Разумовским, так зачем сейчас эта тайна?
Гляжу на Распутина. Тот, раскрасневшись, поправляет воротник.
Я часто представляла, будто Распутина нет рядом. Не существует. И никогда не было. В моменты, когда я верила в свою ложь, мне становилось легче.
Сейчас же Мален нервирует меня более обычного, если такое вообще возможно.
– Елена, у меня к вам есть деловое предложение.
Зверь подпирает ладонями изуродованное лицо. Он ставит локти на стол и небрежно поправляет волосы. Мален напрягается. Он сжимает челюсти и молча смотрит на своего предводителя, не решаясь сознаться в совершенной оплошности.
Он боится его.
Это не может не радовать. Пока не знаю как, но я смогу использовать Зверя, чтобы уничтожить Малена.
– Амур, – зовет Распутин, но Разумовский отмахивается от своего подчиненного, как от назойливой мухи.
– Вы как старшая и, несомненно, самая красивая из сестер Романовых – перспективны.
– Амур, – вновь подает голос Мален. Разумовский повторяет жест и продолжает:
– Вы могли слышать обо мне ранее. Для вас я не ношу фамилию, ибо у меня слишком много имен, говорящих за меня. Самые известные… – Амур прерывается, окидывает Малена злым взглядом. Тот закрывает рот, не успев проронить ни звука.
Идэр поперхнулась слюной. Разумовский обходителен и скользок. Разговор с ним походит на схватку со змеей. Извивающейся, готовой поразить цель за одно мгновение, но по неясной причине играющей со своей едой.
– Вы не путались с моим доблестным прихлебалой? – Молчу, не зная, как ответить. Разумовский выглядит таким довольным, что вот-вот лопнет от счастья.
Я слышала его имя множество раз. За ним тянулись легенды. Кто-то считал, будто он – новая версия Костяной Послушницы, только прислуживал не Смерти, а Гневу. Другие утверждали, будто он был одним из пантеона Новых Богов наравне с Катериной и Константином. Только он не помогал взойти посевам, не отогревал землю и не обрушивал с неба дождь. Амур разливал реки крови. Сначала находил предателей Волгана и предавал казням, потом и сам стал предателем, что унес жизнь самого дорогого царю человека – его сына. Слухи разные, но их объединяет одно – беспощадная жестокость Зверя.
– Я знаю, кто вы.
– Знал же, что красота с умом – два близких друга, – льстит он. – Если в вас есть предпринимательская жилка, то у меня к вам прелюбопытнейшее предложение о сотрудничестве. Надеюсь, вас не сильно огорчила несвоевременная кончина Виндея Воронцова?