Желтые листы плотно исписаны формулами. Местами чернила и уголь смазались, но это не мешает глазам скользить по аккуратным буквам и цифрам.
Малец постарался на славу.
Спиной упираюсь в стену, прохладную и хранящую запах осенней сырости. Надеюсь, что кипы бумаг, разбросанные вокруг, разберут себя сами.
Мален похитил девчонку из отчего дома и угодил с ней в плен. Почему она, а не старшая Романова? Елену было труднее увести? Не мог же этот простофиля решить, что они равноценны!
Елена обещана женой Катэну Гриневицкому, старшему сыну Ланцуга, правящего у подножия Западных Гор. Жена Ланцуга – Эльги, сестра Кегала Крупского, князя Черноградского.
О Западных Горах ходит много слухов, но благодаря моим некогда близким отношениям с царем я знаю, какие из них правдивы. В недрах скал должно скрываться с полсотни тоннелей, сделанных для незаметного передвижения наших войск к границе с враждебной Меряной. Эти тоннели могут помочь нам быстро и незаметно пройти в Черноград.
Карты должны быть у Эльги Гриневицкой и ее сестры, Маномы Емельяновой.
Раз Мален потерпел неудачу, придется отбросить идею шантажа и прибегнуть к старому доброму воровству.
До Емельяновых ближе, но личная дружина князя Вадока Емельянова когда-то славилась своей ловкостью. Нет времени и желания проверять, так ли хороши они сегодня. С другой стороны, основные силы наверняка брошены на мою поимку, и охрана поместья будет слабее.
До Гриневицких путь дольше, да и горы с одной стороны от княжества помешают пробраться незамеченными, так как основное сосредоточение дружинников будет у границ с Торговым Путем и Выжженными Землями. Там, откуда идем мы.
Думай, Разумовский. Взращенный при царском дворе, охотник за всякой мерзостью, я точно способен отыскать жалкий клочок бумаги.
Забавно осознавать, что со временем я стал тем, на кого сам вел охоту.
Воспоминания о широких, богато украшенных улицах Асквы теплятся на краю сознания. Дороги, мощенные брусчаткой, всегда приводили к царскому дворцу. Запах выпечки и сладостей тянулся по улицам. Двух, а то и трехэтажные дома, расписанные узорами и украшенные лепниной, были не редкостью, а привычным глазу зрелищем. Монастыри, сияющие золотыми куполами в свете полуденного солнца, влекли верующих.
Перед кем бы я встал на колени сейчас?
Перед отмщением. Треть жизни я посвятил тому, чтобы царь захлебнулся горем, как я когда-то своим.
– Амур?
Идэр стоит в дверях, вцепившись тонкими загорелыми пальцами в косяк.
Не люблю, когда меня отвлекают.
Встаю, раздвигая бумаги и свертки. Чертежи и записки к ним. Вот лодка с особым построением носовой части, похожей на ту, какой кичатся в Варварском Крае. Они устанавливают фигуры Богов, чтобы те благословляли их путь.
Идиоты. Богам нет дела до людей, даже если они высекли из бревна симпатичную фигурку Греха, отвечающую за семью и детей.
Признаться, я был бы впечатлен, если бы меня так бессовестно приукрасили и пригвоздили к форштевню[5]. Но все еще не настолько, чтобы мне было интересно благословлять кучку рукастых льстецов.
Главная идолопоклонница почла меня своим присутствием в столь отвратительно долгий день. Быть беде?
– Чего тебе?
Идэр вздыхает и склоняет голову набок. До глупости простое действие переносит меня в нашу душную спальню, темную, с кучей покрывал, подушек и с безвкусной лепниной под потолком.
Отвратительная штука – память, она не дала мне съехать с катушек в Лощине, но брала измором годы напролет.
– Воровка сказала, что готова. Пока ты вел переговоры с княжной, она дописала свою ересь, и мы с Хастахом ее привязали. Мало ли.
Тонкая фигура вырисовывается под рясой, изогнутая, как змея. Идэр прислонилась к косяку, сложив руки на груди. Браслеты звякают, соприкасаясь с массивными цепями на ее шее, которую так хочется свернуть.
Она почти не изменилась. Миндалевидные глаза, подведенные сурьмой, ловят каждое мое движение в поисках одобрения.
Поднимаюсь и, шаркая, плетусь к двери прямо по оставшимся чертежам. Они все равно бесполезны для моего замысла.
– Я же сказал, чтобы вы ее не трогали.
– Ты же не серьезно имел это… – Идэр прерывается на полуслове и меняет тему: – Ты выглядишь неважно, – с беспокойством тараторит она, протягивая руку к моей груди.
Замираю, стараясь не смотреть на нее. Ладонь холодная. Такая, как тогда. Столько лет прошло, а я помню, как держал ее за эту руку и надевал обручальное кольцо на палец. Как будто это было вчера.
Давай, вырви мне то, что ты так милосердно оставила от сердца, и покончим со всем этим.
Идэр нежно гладит шрамы под рубашкой. Напрягаюсь.
Балдахин, холодные подушки и рубиновое платье, сползающее с острых плеч на пол. Тихие шаги, как по песчаному берегу, нежные объятия и запах ладана, навсегда впитавшийся в бронзовую кожу и волосы цвета воронового крыла.
– Гордишься своей работой?
Она вскидывает брови, изображая удивление.
– Дорогой, я просто хочу помочь тебе.
Ее навязчивое желание спасти меня раздражает больше женоненавистничества Хастаха и глупой доверчивости Малена. Я не нуждаюсь в спасении и сочувствии. Мне не нужны любовь и жалость. Хочу, чтобы меня уважали и продолжали бояться.
– Не думаешь, что питать тайную симпатию к бывшему любовнику примитивно? – рычу я.
Она никогда не знала меры. Ни в чем. Как и я.
– Не думаешь, что общаться с бывшей невестой как с дерьмом – вдвойне примитивно? – Она говорит мягко, выводя пальцем невидимые узоры над сердцем.
Может, я действительно должен дать ей второй шанс?
Делаю шаг вперед, встав к ней почти вплотную. Идэр мешкает. Чувствую тепло ее дыхания на шее. Она гладит ключицы и спускается ниже, проводя кончиками пальцев по солнечному сплетению. Тошнит. От всего – от лжи, предательства, от которого ей никогда не отмыться. Поджимаю губы. Идэр хочет прощения, а я не могу отделаться от призрачного запаха разложения и гула голосов перед эшафотом, хотя так на него и не попал.
У нас не будет второго шанса. Первый был ошибкой, а я учусь на них. Во всяком случае, должен.
– Нет. Мы не просто мило общаемся. Это вынужденная мера.
Слегка толкаю Идэр плечом и прохожу мимо.
Я ненавижу ее. Презираю себя за жалость, которая мешает мне воплотить мечту в реальность, – покончить с ней раз и навсегда.
«Это не любовь», – повторяю я себе в миллионный раз.
Это крупицы человечности, что я сохранил вопреки ее стараниям.
– Ты же понимаешь, что нам нужно поговорить об этом? – зло кричит мне в спину Идэр. Отвечаю, не останавливаясь:
– В чем смысл говорить о том, чего больше нет?
Половицы скрипят под новыми кожаными ботинками. Хастах принес их сразу же после того, как я закончил беседу с младшей Романовой.
Идэр успокоится и оставит меня в покое. Когда-нибудь.
Может, мне тоже станет легче. Когда-нибудь.
Вхожу в комнатушку, едва освещенную парой затухающих свечей. Черноволосая девчонка лежит на спине, уставившись наверх. Большие голубые глаза хищно скользят по закопченному потолку. По правой стороне лица расползся лиловый синяк. Присаживаюсь на край кровати у ее ног. Инесса дергается, чтобы подняться, но вмиг натянутые на запястьях куски простыни не дают ей этого сделать.
Инесса мотает головой. Подхожу к кованому изголовью кровати и вытаскиваю кусок белой тряпки, что Хастах предусмотрительно затолкал ей в рот. Воровка зло смотрит на меня, будто пытаясь испепелить взглядом.
– Где этот щуплый урод? Он обещал мне воды и ужин. А ты, кстати, клялся, что меня никто не тронет.
Инесса едва отрывает голову от кровати. Не дождавшись ответа, она продолжает жаловаться:
– Я затолкаю в него моток веревки и выдерну с обратной стороны, как заводят газонокосилку.
Сумасшедшая вновь называет слова, о значении которых я могу только догадываться.
– Я не понимаю, о чем ты, – сознаюсь я, расправляя плечи. Все мышцы будто одеревенели. Слишком много событий для одного дня.
– Что именно? – Инесса удивленно вскидывает брови.
Она злит меня чуточку меньше Идэр. Кажется, мы подружимся.
– Практически ничего из того, что ты говоришь.
Инесса усмехается и тут же кривится. У нее точно сломано несколько ребер. Если Инесса действительно летела вниз по склону, то она легко отделалась. Надо наложить повязку.
– Я отвяжу тебя, если ты не натворишь глупостей.
Наклоняюсь к воровке и берусь за узел на левом запястье. Девчонка поднимается. Наши лица находятся слишком близко. От нее пахнет чем-то приторно-сладким. Кудри лезут мне в глаза, мешая сосредоточиться на путах.
– Все зависит от того, что ты считаешь глупостью.
Мои пальцы замирают на ткани. Воровка резво дергается, клацает зубами и кусает воздух. Остаюсь сидеть на месте. Сердце предательски гулко бьется в груди, но я предпочитаю не замечать этого. Инесса скалится и запрокидывает голову, истерично хихикая.
– О, да ты действительно крут. Единственный из троих, кто не убежал, наложив в штаны.
Отсутствие моей реакции явно не то, чего она ожидала. Инесса замолкает, сосредоточенно наблюдая за моими действиями. Перчатки затрудняют работу. Тонкая ткань выскальзывает из пальцев. Терпение. Развязываю первый узел, когда на пороге появляется Мален.
– Ты сказал идти охотиться с Катунем, но его нигде нет.
Инесса трет красный след на коже. Распутин разглядывает ее без стеснения, с явным интересом.
Инесса – маленькая наглая девочка. Маленькая. Предположим, Мален заступался за княжну не оттого, что сблизился с ней за время заключения или работы на ее отца. Если бы это было так, то младшая Романова не стала бы идти ему наперекор, заключая со мной сделку. Ей бы не требовались поддельные документы, чтобы сбежать. Он забрал Неву, потому что она ему понравилась. Мален осознанно нарушил наш план и похитил не ту девчонку.
– Позови Идэр, пусть перевяжет ее. И узнай у нее, где Катунь.