– Так ты преступница?
Собеседница лукаво улыбается, вновь странно наклоняя голову. Меня слегка смущает ее пристальное внимание, и я первой отвожу взгляд в сторону.
– А ты принцесса?
В ее голосе слышится некоторая насмешка. Отвечаю быстро, но обдуманно:
– Все не так просто.
– Понимаю, – кратко отзывается Инесса, укладываясь на живот.
– Катунь сказал правду? Он ведь не был заряжен?
Стараюсь копировать интонацию Амура, но получается не так хорошо, как я рассчитывала. Повторяю движения за девушкой, отчего кровать поскрипывает подо мной.
– Конечно, не был, за кого ты меня принимаешь? – как само собой разумеющееся протягивает Инесса, играя бровями. Она милая и по-своему странная.
– Ты выглядела убедительно, – честно признаюсь я, подпирая голову руками. Мне стыдно оттого, что ей удалось меня перехитрить.
У нее получилось без особых усилий обмануть каждого. Значит ли это, что и сейчас она ведет себя не искренне? Отгоняю опасения. У меня и так хватает проблем.
– Давно с ними?
Стараюсь не показывать растерянности и с невозмутимым лицом выпрямляюсь в столь неудобной позе.
– С того момента, когда ты вытащила нас из темницы.
– Так теперь не я новенькая? Прелесть.
В спальне становится тихо. Инесса спокойно разглядывает меня безо всякого стеснения, то и дело задумчиво отводя глаза в сторону. Я прерываю ее, обращаясь слишком громко:
– Говоришь, что ты из другого мира. Почему ты здесь так спокойна?
– С чего ты взяла, что я спокойна? – Ее вопрос ставит меня в тупик. Инесса звонко смеется, распутывая волосы тонкими когтистыми пальцами. – Я в ужасе. Полном. Но я не имею права на слабости, если моя цель – победа.
Прогуливаюсь по имению, высоко задрав нос. Новенький кокошник, привезенный мне в подарок на сватовство, чрезвычайно тяжел. Приходится прикладывать много усилий, дабы голова не провалилась в плечи. Не могу стереть глупую улыбку с лица, когда вспоминаю о невероятной красоты вышивке, бисере и жемчуге, украшающих головной убор. Сарафан едва касается земли, но я все равно придерживаю его так, чтобы подол не собирал мусор и грязь. Прислуга занята подготовкой еще никому не обещанных сестер к празднику. Отличная возможность прогуляться в одиночестве. У конюшен слышится ругань. Мешкаю.
Идти к прибывающим гостям или же узнать, что там?
Оглядываюсь по сторонам. Ни души. Проклинаю себя за излишнее любопытство, но иду по зеленой поляне, усыпанной мелкими белыми цветочками. Стараюсь ступать как можно мягче. Воровато разглядываю приближающийся с каждым шагом амбар. Когда же я наконец добираюсь, то узнаю голоса Ардон и Климента. Прохожу в двери и замираю у первого же стойла. Брат с сестрой стоят поодаль. Оба в парадных костюмах.
– Ты должна была находиться в зале вместе с Еленой и Клязьмой… а ты шляешься здесь черт знает с кем.
Разъяренный брат поправляет золотистую шевелюру, когда я замечаю третьего человека. Узнав его, я едва не вскрикиваю от удивления. Наследный принц Меряны гордо восседает на стоге сена, словно тот является троном. Головной убор на каштановых волосах напоминает упрощенную версию короны его отца. Золото и рубины. Благородный металл и окаменелая кровь, закаленная в пламени.
– Следи за языком, пока я не вырвала его, – рычит сестра, совсем позабыв о приличиях. Я зажимаю рот ладонью, боясь издать хоть звук. Наследник престола поднимается на ноги и с пренебрежением смотрит на брата.
– Мы с вашей сестрой не делали ничего дурного, княжич, – холодно и безучастно проговорил молодой человек, поправляя алый камзол, расшитый золотыми нитями. На широкой спине герб Меряны – кровавая корона с шипами, похожими на шпили их мрачных соборов. Мерянцы не почитают Смерть должным образом, отдавая все внимание Гневу, Гордыне и Алчности. Поэтому их и боятся.
Но Керулен Лихтенштейн не выглядит кровожадным монстром, потомком человека, столетиями осаждающего границы Райрисы. Может, дело в игривой россыпи веснушек на лице, напоминающих звезды, может, в мягком взгляде пепельных глаз, обращенных к моей сестре. Ардон, напротив, игнорирует принца.
– Это не вам решать, принц, – шипит Климент в ответ. – Моя драгоценная сестра – жемчужина, и я не могу позволить ей одинокую старость по вашей милости. Вдруг народ решит, что вы ее тут обесчестили? Иметь сестер – подарок для правителя, если тот желает водить выгодную дружбу. Но кому его преподнести, если упаковку кто-то уже сдернул до получателя?
Ардон преодолевает расстояние между ней и Климентом и с силой толкает его в сено. Брат, опешив от такой наглости, валится на спину. Белые волосы с левой стороны выбились из замысловатой прически Ардон. Старшая сестра взмахнула руками.
– Смеяться надо мной не смей. Я проклята, и все об этом знают, Климент. Я умру в одинокой старости, если меня не отправят на костер как еретичку, выдающую себя за одну из Новых Богов.
Я гляжу как завороженная, когда Ардон показывает брату свое лицо, которое он, конечно, видел и ранее. Половина ее волос, как и ресниц, с бровями и глазами различаются по цвету. Правая сторона черная, как ночь, а левая – белая, словно первый снег. Оскорбленный Климент поднимается рывком. Он замахивается на сестру. Керулен перехватывает его руку в последний момент. Принц недовольно поджимает губы. Я и сама не заметила, как взвизгнула и выскочила из своего укрытия. Когда мои глаза встречаются со взглядом Ардон, то сердце пускается вскачь. Едва передвигая ватные ноги, я иду к ним, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сестра натянуто улыбается. Принц окидывает меня безучастным взглядом и отпускает руку брата.
– Если ваша сестра изволит, княжич, то я женюсь на ней. И я не посмел бы сделать то, что могло бы поставить ее честь под сомнение.
Он холоден и самоуверен. Точно принц. Ардон хватает меня под локоть и шипит на ухо:
– Спасибо, милая сестра, но в следующий раз показывайся сразу.
На первый взгляд могло показаться, будто ей было все равно, что принц Меряны говорил о браке с ней. Но я вижу, как ее глаза мечутся по моему лицу. Я тяну ее к выходу, и она подчиняется. Когда мы оказываемся на улице, то застаем там званых гостей. Купцы, дворяне и другие княжеские семьи. Быстрыми шагами двигаясь от конюшни к дому, я едва поспеваю за сестрой. Слышу перешептывания гостей, прожигающих любопытными взглядами спину.
– Это княжна Нева?
– Она чертовски похожа на свою мать.
– Бедняжка Ардон, все в девках ходит.
Ардон наклоняется ко мне, поправляя выбившиеся волосы из своей замысловатой прически. Я знаю, что она хочет сказать мне не оборачиваться. Киваю, не давая ей возможности произнести это вслух. Она идет быстрее, и я чувствую, как каждый новый шаг отдается болью в боку.
– Всю жизнь ей в девках провести.
– Забавно, как убийца похожа на свою жертву.
Вырываюсь из хватки сестры и оборачиваюсь. Мужчины и женщины в пестрых нарядах молча замирают. Ищу глазами того, кто мог сказать такой ужас, но никого не нахожу ни с первого раза, ни со второго.
Глава 2Любой покойник движется расторопнее тебя
Стивер
Амур, распсиховавшись из-за выходок Идэр и Инессы, приказал собрать те немногие пожитки, что у нас были, и выдвинуться к ближайшему маленькому городку на Западе. Мы прошли деревню, избежали стычки с парой Алых Плащей, что плелись вдоль Западного Торгового Пути и развешивали листовки. Нам попался всего один кортеж, и тот оказался не торговым – карета, обитая красным бархатом, запряженная тройкой вороных коней. На ткани вышитый золотом узор – горы, а над ними величественно возвышается острый полумесяц. Кортеж сопровождают около десятка всадников в пепельных камзолах с офицерскими фузеями[8] наперевес. Начищенные штыки блестят, ловя редкие солнечные лучи.
Макконзенъярви.
Куда представитель одного из самых влиятельных семейств держит свой путь? Вероятно, раз они двигались на Западные земли, то князь Золотых Гор, Витим Макконзенъярви, посещал своих ближайших союзников – чету Муониэльвен. Зачем ему понадобилось отправляться на Рваные Берега? Да еще и с таким ничтожным количеством охраны.
Амур сказал мне не забивать голову, но я не мог пропустить его взгляд, прикованный к удаляющейся карете. Зверь всегда знает больше, чем говорит.
Дорога до ближайшей деревушки заняла более двух часов пешего хода, а впереди нас ожидало еще столько же. Мы не остановились. Более того – Высь мы обошли за несколько десятков цепей, опасаясь встретить крестьян или охотников. Ноги ноют с непривычки, потому мне кажется, что походка стала дерганой, будто я иду вприпрыжку. Я шагаю один. Меня не расстраивает это факт.
Разве что самую малость.
Почему никто не хочет со мной общаться? Что со мной не так среди кучки преступников и головорезов? Разве то, что я боюсь крови, имеет настолько большое значение?
Конечно, имеет, нехотя признаю я, утирая сопли рукавом.
Мы двигаемся, держась причудливых теней можжевеловых зарослей и стройных сосен. Хастах ушел вперед и вернулся спустя минут двадцать. В его руках – две желтые листовки. Амур с озадаченным видом рассматривает объявления, Нахимов обиженно тыкает в рисунок.
– Они ограчат[9] за такое отвратительное портретное сходство!
Крепко прижимая бумаги к себе, я наблюдаю за остальными, выискивая то, что поможет мне сблизиться с ними. Идэр донимает Катуня. Он не прилагает ни капли усилий, чтобы хотя бы изобразить заинтересованность. Все его внимание приковано к своему карикатурному портрету. Инесса пристраивается по правую руку Разумовского и, встав на носочки, заглядывается на рисунок.
– В жизни ты в разы горячее.
Амур комкает лист, явно не желая демонстрировать нам сей шедевр. Катунь же, напротив, протягивает листовку мне. Я вижу большой нос, а потом уже глазки-бусинки на здоровенной харе. Подпись внизу листа гласит: «Катунь Нахимов – любовник Селенги Разумовской, наемник и предатель короны. Живым – пятнадцать тысяч серебряников. Мертвым – пять тысяч серебряников».