«Этот дурак обжег себе лапы. Хватило же ума прыгать в костер дровосека!» – фыркнув, ответил Отец Волк.
Что ж, я хоть и не дровосек, но огонек развел славный.
А зачем это он в ладоши хлопнул?
Точно. Правильно я все предчувствовал. Два кубка стояло передо мной, и оба забрал тот самый молчун, который отобрал на входе мою саблю.
Ну и ядовитая ж вы личность, самодержец, любая кобра обзавидуется. И ведь, главное, оба унесли. Получается, что шансов на спасение у меня не было вовсе. В хорошенькую же я попал компанию, ничего не скажешь.
– Стало быть, если ты помрешь, то я следом, токмо чрез три седмицы и три дни, – тусклым, упавшим голосом уточнил Иоанн и вдруг встрепенулся: – А ежели, скажем, я первым уйду – тогда как?
Поднять, что ли, тебе настроение? Ведь чую, куда ты клонишь. Ох и странно устроен человек. Лишь бы ближнему было еще хуже, чем ему самому, и он тут же утешится в своих несчастьях.
«Дам тебе все, что попросишь, но соседу вдвое», – сказал господь, представший перед набожным крестьянином. «Выколи мне один глаз», – попросил тот.
Ну так и быть, свинюка, получи от меня гостинчик.
– Увы, государь, но ежели беда приключится с тобой, то мне останется жить и того меньше – трижды по три дня.
М-да-а. А ведь я как в воду глядел. Спрашивается, что для тебя изменилось, морда ты протокольная? Ровном счетом ничегошеньки. Так чего ж ты тогда повеселел, идиота кусок? Даже если бы мои слова сбылись на самом деле, к тому времени, как придет мой черед помирать, тебя и отпоют, и закопают, и царя нового на твое место посадят, так не все ли тебе равно? Оказывается, не все – вон какая довольная улыбка.
Рассказывать о нашей дальнейшей беседе не буду – она получилась сумбурной, поскольку Иоанн Васильевич находился под глубоким неизгладимым впечатлением от моего рассказа. Особенно его напугало то, как он вчера игрался с собственной судьбой.
Кстати, мне чуть погодя пришла в голову еще одна хорошая мысль, которую я незамедлительно осуществил. Якобы припомнив слова старика-волхва, я как бы между прочим заметил, что на самом деле таких людей, чьи жизни стянуты в один общий узел, не двое, а пятеро, и стоит умертвить одного из них, как на остальных четверых тут же накладываются всевозможные хвори и вскоре загоняют их в могилу.
Заметьте, я не сказал «умереть одному из них», но именно «умертвить». Ничего-ничего. Пусть призадумается, прежде чем тащить народ на плаху. Откуда ему знать, жизнь какого именно человека стянута с его собственной. Глядишь, и поубавит свою кровожадность.
Между прочим, мед, хранившийся в царских подвалах, не такой уж и изысканный. Со смородиновым листом, да, хорош, а вот вишневый у князя Воротынского гораздо приятнее. Да и липовый тоже у Михайлы Ивановича подушистее. Но это я так, к слову.
Да и пили мы не столь много, особенно я. Не время расслабляться. Это вампира, пока светит солнце, можно не опасаться, а Иоанн Васильевич редкостный кровосос – ему ясный день не помеха. И июльская жара, кстати, тоже. Я ж помню. Я все хорошо помню.
К сожалению, даже слишком хорошо.
И еще одно меня покоробило. Очень. Это его отношение к Анне Колтовской, то бишь к царице. Пяти месяцев не прошло, как женился, а уже кривит губы при одном упоминании о ней. А ведь как слезно молил этой весной отцов церкви, чтоб благословили его четвертый брак. Сейчас же всего-навсего середина сентября, а Анна ему уже не по сердцу, и не просто не по сердцу – его от нее «с души воротит». Поверьте, ничего не соврал – процитировал слово в слово.
Я, конечно, ни разу не ходил в женатиках, но девушек-то у меня было хоть отбавляй. Тем не менее подобную откровенность я никогда не позволял себе даже в общении с самими близкими друзьями. Мало ли что и с кем не нравится мне в постели. А вот царь успел пару раз упомянуть, что его супруга «аки бесчувственная колода», хотя я ему вообще никто. Он и видит меня всего четвертый раз в жизни, а туда же.
Разговор, правда, был в тему – очень уж его разбирало любопытство, как бабы с мужиками стругают детей в иных странах. Такой вот нездоровый интерес. Тоже мне государь называется. С думным дьяком Висковатым никакого сравнения. Как политик царь ногтя своего печатника не стоит.
Поневоле задумаешься о пользе демократии. При ней, конечно, к власти тоже приходят далеко не самые умные. При равных условиях наверх вылезает тот, у кого главная цель – достичь самой власти, так что по части распорядиться ею он, скорее всего, весьма серенькая заурядная личность, а то и вовсе ничтожество. Да что говорить, достаточно поглядеть на первого президента России, как он по пьянке дирижировал оркестрами, и все ясно.
Но есть один плюс – его можно скинуть, в смысле переизбрать, а этот же, что передо мной, – пожизненно. Божий помазанник, видите ли. Судьбой они назначены. От рождения. За грехи Руси. Его ж, гада, с трона только пушкой сковырнуть можно. На худой конец, пищалью. На крайний – ножом…
Ба, а это идея. Здесь ведь в связи с отсутствием вилок пользуются именно ножами, и ни у кого не возникает даже мысли, что… Ну сегодня засапожник у меня хотели отобрать, но только потому, что я иноземец. А ведь он и сейчас, за трапезой, хоть и в первый раз со мной, но все равно без кольчуги, иначе я бы заметил. Получается…
Меня в жар бросило от мысли, что может получиться.
«Лежи смирно, лягушонок Маугли, придет время, когда ты станешь охотиться за Шер-Ханом, как он охотился за тобой», – ласково сказала Мать Волчица.
«Правильно, пороть горячку ни к чему – пока что надо «лежать» смирно. И вообще, такой шанс может выпасть только один раз – второго судьба не даст, а потому использовать его надо на сто процентов и все рассчитать наверняка, чтоб без промаха. И не по минутам, даже не по секундам – по мгновениям.
Кто там на Руси считается первым цареубийцей? Если память мне не изменяет, вроде бы Соловьев или Каракозов. Или нет? Хотя они все равно не подойдут – неудачники нам не нужны. Тогда Гриневицкий. Этот пускай и погиб, но дело свое сделал[18].
На самом деле он тоже далеко не первый из осуществлявших цареубийство – забыли тех, кто душил царя Федора Борисовича Годунова, а также Ваньку Воейкова и Гришку Волуева, застреливших Лжедмитрия. Ну да ладно – неважно.
А кто будет первым? Верно, автор этих строк. За славой не гонюсь, да и не будет моей фамилии в летописях. Напишут: «Душегуб сей был фрязин, назвавшийся князем, а прозвищем Константино Монтекки». Да и с фамилией не факт – скорее всего, исказят. Ну и ладно. Я парень не гордый, почестей не прошу. Зачистил Русь от подонка Грозного, как наши ребята в свое время город Грозный, и хорошо.
Но сейчас время еще не пришло.
«Спокойствие, только спокойствие», – говаривал знаменитый Карлсон.
Правильно рассуждал толстяк в расцвете сил, мудро. Тут торопиться не надо. Пока что наша задача в другом – войти в доверие, чтоб тебя ждали. И не просто ждали, а как Малыш своего друга с пропеллером, то есть радостно и с огромным нетерпением. А потому спешить не будем…
Медок был заборист. Качество, как я и говорил, не лучше, чем у того же Воротынского, но крепость – о-го-го. Потому я на него особо не налегал, используя исключительно как легкий допинг и для смачивания пересохшей глотки. Это только в поговорке языком болтать – не мешки ворочать, а если говорить несколько часов кряду, думается, кое-кто с радостью перешел бы на мешки.
По счастью, разговор почти все время касался фривольных тем, то есть особо обдумывать свои слова необходимости не было, так что я себя не сдерживал и за своим лексиконом тоже не следил. «Клубничку» любим, Ванюша? Да ради бога, хоть сто порций – и со сметаной, и с сахаром, и с молоком – как только душе твоей грязной угодно. Кушай, не обляпайся, маленький. У меня ее много. Мне даже самому удивительно стало – насколько много. Ухитрился-таки прогресс напихать в мою голову дряни – прямо тебе авгиевы конюшни, да и только.
А уж царь как млел! Еще бы, заполучил на халяву чуть ли не ходячий справочник «Камасутры»: «Поза 79. Она, обхватив партнера бедрами, медленно откидывается на руки, грациозно предлагая себя, а он…»
По всей видимости, мои рассказы так проняли бедного батюшку-царя, что он сразу после урока ликбеза, раскрасневшийся как рак, пулей ломанулся к царице. И, скорее всего, того, что ему грезилось в воспаленном воображении, он не получил. Совсем.
Это я предполагаю, поскольку наша следующая беседа началась с его сетований на то, насколько тупы и глупы бабы на Руси. О царице он тоже помянул пару раз. Эпитеты, что он выдавал в ее адрес, цитировать не буду. Женщины не поймут, и, между прочим, правильно сделают.
Правда, на этот раз он уже говорил не только о сексе. Спрашивал и кое-что о странах, где я побывал. В немалой степени ему польстило и то, что династии, которые я перечислил ему по пальцам, можно сказать, почти новенькие, свежеиспеченные, то есть в его понятии не освящены временем, а следовательно, несерьезные. Валуа во Франции с четырнадцатого века, Тюдоры в Англии – и вовсе с пятнадцатого, а Габсбурги в Испании всего-то с начала нынешнего, шестнадцатого. Даже датчане и то постарше их, хотя и ненамного. Единственные относительно древние, тянущие свои корни с тринадцатого века, – это турецкие султаны, но, во-первых, они басурмане, а во-вторых, как ни крути, все равно на триста лет моложе Рюриковичей. Словом, тоже сопливые.
Иоанн только величаво кивал в такт моим словам. Правда, в одном месте счел нужным меня поправить, да и то, как мне показалось, лишь потому, чтобы лишний раз показать свою ученость. Мол, кесари Священной Римской империи правили ею еще четыреста лет назад, а род их известен и того больше, хотя до Рюрика, не говоря уж о брате кесаря Августе Пруссе, им, разумеется, семь верст и все лесом.
– Но эти кесари тоже не все время сидели на троне, – вежливо поправил его я. – А раз непрерывности правления нет, то оно вроде бы как и не считается.