Например, по поводу той же пресловутой присылки королевских регалий он пояснил, что, дескать, это плата шведа за честь сноситься напрямую с царем, минуя новгородских наместников, однако он волен не присылать их, только тогда придется общаться по-прежнему.
Пассаж о том, что шведы исстари служили его предкам, он тоже оставил, хотя я наглядно ему доказал, что иметь наемников из какого-то государства не значит владеть этим государством. Можно сказать, втолковывал на пальцах, на примере того же Фаренсбаха и его немцев-пищальников.
– Не станут же твои правнуки утверждать, будто народ Любека, Мекленбурга, Баварии, Саксонии, Штирии и прочих германских областей исстари служил их предкам по той причине, что некоторые выходцы из этих земель были в твоем войске, – говорил я.
Иоанн слушал, согласно кивал, не собираясь ни в чем перечить, но… текст остался без изменений. Вот так вот.
Более того, повернув обратно в Новгород, он повелел Саин-Булату и Магнусу продолжать воевать. Мне царь пояснил, что тем самым лишь ускорит прибытие шведских парламентеров, к тому же для боевых действий остается не он сам, не кто-то из его сыновей или русских воевод, а его данники, но в то же время полноправные государи – один царствует в Касимове, а другого он поставил править в самой Ливонии.
Тон царя был настолько самоуверенным, а синевато-серые глаза лучились таким самодовольством от собственной «гениальной хитрости», что я и тут не стал его ни в чем переубеждать. Бесполезно и даже вредно, особенно если вспомнить, как заканчивал жизнь кое-кто из особо настойчивых и назойливых советников.
Это как в футболе. Судья на поле не всегда прав, зато у него гораздо больше прав. И если он принял решение, то доказывать ему его неправоту не имеет смысла. Во-первых, ничего не добьешься, а во-вторых, получишь желтую карточку. За пререкания. А то и красную, то есть вовсе удалят с поля.
На плаху.
В моем случае, с учетом страховки, можно отделаться подешевле – опалой. Но все равно о Маше придется забыть, а ведь я уже практически подготовил почву для своего сватовства к княжне.
Да-да. Между прочим, и нового свата в известность поставил.
Глава 13Исключение из правил, или Второй отец Сильвестр
Во всяком случае, на мои тонкие намеки насчет женитьбы, чтобы окончательно осесть на Руси, он реагировал не просто положительно, а весьма бурно, энергично поддерживая меня в этом намерении и тут же ударяясь в бесчисленные советы и наставления, как правильно вести себя с русскими бабами.
Единственное препятствие, которое мне пришлось преодолевать, так это его настоятельное желание помочь с выбором невесты. Считая себя большим знатоком в этом деле – еще бы, имел четырех жен, из коих три уже в могиле, а последняя в монастыре, то есть, считай, тоже погребена, только заживо, – он долго разглагольствовал, что самые лучшие девки у Ваньки Меньшого Шереметева. Дескать, всем удались – что ликом, что ростом, а уж статью и вовсе – каждая чуть ли не в семи пудах весом. У Шуйских они тоже неплохи, но подходящего для меня возраста сейчас ни одной, а вот к Хованским соваться не след – там все сухопарые да жилистые, хотя на лицо тоже весьма и весьма, да ведь с лица воду не пить.
Про породу он тоже не забывал, и я лишний раз убедился, что котируюсь в его глазах весьма и весьма высоко – предлагал-то из самых лучших родов, а как-то, подвыпив, добрался даже до своего, царского. Мол, у него самого девок нет, а если б и были, так я рылом не вышел, но ежели пожелаю, то все равно могу с ним породниться, поскольку остались две девицы на выданье у Ваньки Шемячича-Севрюка[44], пращур которого сам Дмитрий Донской. Одной из них, Евдокии, ныне уже двадцать четыре, перестарок, хоть и не замужем, зато другой, Марфе, ежели ему не изменяет память, о прошлом годе исполнилось двадцать.
– Выбирай, кого хошь ощасливить, – предложил он, простодушно пояснив: – За кого иного нипочем бы не отдал, все ж таки царского роду, а за тебя выдам.
То есть я для него как конкурент неопасен.
Но даже учитывая знатность девиц, он все равно не упустил случая, чтобы не заметить – обе хороши ликом, но старшая будет подороднее, а уж там как самому глянется. Эдакий чисто практический подход, как при выборе домашней скотины, коровы там или свиньи. Нет, если бы я выбирал невесту для того, чтоб пахать на ней или вообще втихомолку съесть, то непременно воспользовался бы его советом, но…
Пришлось пояснить, что я уже полюбил девушку из рода князей Долгоруких. Поначалу он так удивленно на меня воззрился, будто сделал для себя великое открытие – оказывается, у иноземцев тоже есть душа и они даже могут влюбляться. Ну совсем как человек, а с виду фрязин фрязином.
Потом, поразмыслив, я решил, что это удивление, скорее всего, было вызвано необычной для царя причиной отказа. Не иначе как в его понимании отвергнуть девицу из первосортной русской знати для женитьбы на второсортной, пускай и по любви, было чем-то из ряда вон выходящим.
Иоанн недовольно поморщился, пробормотав себе под нос что-то о незнатности, но затем, вновь оживившись, начал дельно выяснять, какова она из себя. Я почесал в затылке и откровенно заявил, что до девок Ивана Васильевича Шереметева ей далеко и она не тянет ни на восемь, ни даже на семь пудов. От силы шесть, да то неизвестно, Иоанн презрительно присвистнул, после чего я, возмутившись, принялся расписывать ее красу, но вскоре осекся – в глазах царя зажегся какой-то нездоровый огонек, который мне очень не понравился.
– Погодь-ка, фрязин, – задумчиво остановил он меня. – Сдается мне, что я как-то раз мельком ее видал. – С Долгорукими, стало быть, решил породниться… – протянул он. – Ну-ну. – И огонек разгорелся еще сильней.
Это мне и вовсе не понравилось. Да, с Долгорукими, а при чем тут «ну-ну»? Какое может быть «ну-ну»?! Ты чего это, мужик?! Я, если уж на то пошло, за язык тебя не тянул – сам напросился, а теперь «ну-ну». Давай-ка не увиливай, и без всяких-яких! Тебя самого, между прочим, Анна ждет. Нет, не Колтовская, которую ты успел сплавить в монастырь, а Васильчикова, но все равно ждет не дождется, так что нечего тут нукать – не запряг! И вообще, твой номер шестнадцатый – красный кушак через плечо, и вперед, свататься!
Потому я закончил свою вдохновенную речугу буднично, постаравшись напрочь замазать все то, что наговорил вначале:
– Кому иному, государь, она, может быть, и вовсе пришлась бы не по душе. Сказал бы, что и глазки у нее небольшие, и носик с маленькой горбинкой, и белила с румянами не употребляет. Опять же и великим дородством она, как я говорил, не блещет. Но мое сердце выбрало именно ее, а за что – пойди спроси, так ведь не ответит.
Ага, вроде добился я своего – погас нездоровый огонек, да и сам Иоанн поскучнел.
– Ладно, коль сердце, так и быть, ее тебе сосватаем. Правда, на Руси не в обычае, чтоб холостого в сваты брать, негоже оно, – тут же пригасил он мой взрыв восторженных благодарностей и лукаво прищурился: что, мол, на это скажешь?
– А… как же тогда быть? – опешил я.
– Так то среди смердов али там прочих, но я ж – государь. А помазаннику божьему все дозволительно. Ныне недосуг, вот-вот послы от ляхов подъедут, а опосля сыграем свадебку.
– Может, стоило бы своих послов на ихний сейм послать? – в который по счету раз напомнил я, но Иоанн вновь остался непреклонен:
– Овес к лошади не бегает. Не смерд пшеничке, а она ему надобна, вот пущай и покланяются, а я подумаю.
И снова я понял, что продолжать дискуссию на эту тему не имеет смысла – не раз уже говорилось, но у нас на Руси, в отличие от некрасовских строк, не только мужик, но и царь что бык. Уж коли что втемяшится в башку, то хоть кол на ней теши… Впрочем, я это уже говорил и повторяюсь, исключительно чтоб показать, насколько он был упрям… Почти как я.
Так и получилось, что когда собрался сейм, то на нем в качестве представителей своих кандидатов на престол присутствовали послы от императора Максимилиана II, от французского короля Карла IX, от Юхана III, а вот от Иоанна Васильевича никого не было. Такое вот красноречивое презрительное отсутствие, в результате которого число сторонников русского царя несколько поубавилось, хотя все равно оставалось достаточно значительным – по-прежнему две трети шляхты Литовского княжества были на стороне русского кандидата, хотя не самого царя, но царевича, причем желательно Федора – не иначе как наслушались о нраве старшего из них, Ивана, мало чем отличавшегося от отцовского.
Они настолько были уверены в правильности своего выбора, что даже отправили своего посла Михаила Гарабурду договориться об условиях.
Еще за неделю до его прибытия из покинутых царем разоренных земель шведского короля, чуть ли не вслед за радостными новостями о взятии Нейгофа и Каркуса, пришла более печальная весть из-под Коловери. Шведский полководец Акесон наголову разбил поддерживавшее Магнуса русское войско. Впрочем, этого следовало ожидать – оставленный за главного воеводу князь и боярин Иван Федорович Мстиславский в очередной раз показал, что как полководец он никто и звать его никак. Не зря я советовал Иоанну назначить кого-нибудь другого, к примеру, того же Хворостинина.
– Тогда прочие вовсе о делах забудут да местничаться учнут, – несколько смущенно хмыкнул царь, обескураженно разводя руками – мол, с таким и он не в силах бороться. – Опять же, нешто забыл ты, из опричников он, а две трети воевод – из земщины.
– Так ведь нет же ныне ни земщины, ни опричнины, – взывал я.
– Так что с того. Память-то осталась. Доселе друг на друга яко псы глядят.
В результате получилось то, что получилось. Из-за бездарных распоряжений Мстиславского полки пошли на слишком большом удалении друг от друга, и шведы этим воспользовались, нанеся неожиданный удар в спину по сторожевому полку, которым командовал Иван Андреевич Шуйский. Воевода пытался остановить начавшуюся среди ратников панику и даже сам лично повел имеющуюся у него конницу в атаку. Так сказать, личным примером. Однако вдохновить остальных у него не получилось, поскольку одновременный пушечный и пищальный залп в упо