Я без колебаний замотал головой. Во-первых, белые одежды. Вроде бы сатанисты любят подбирать темные, желательно черные тона. Во-вторых, посох, который старик держал в руке, точнее резьба на нем. Сплошь цветы, травы, а на набалдашнике изображение старика, чем-то похожего на самого Световида — такая же седая окладистая борода, длинные волосы, перехваченные простым кожаным ремешком, крупный нос, могучие густые брови… Только у того, что на посохе, налобная повязка украшена маленьким красным камешком, а у Световида на ремешке ничего.
Но главное — ничем таким от стоящего передо мной не веяло. Не было в нем ни злости, ни ненависти, хотя и добротой, признаться, если и отдавало, то еле-еле ощутимо. Скорее уж доброжелательностью и спокойствием, древним как мир. Вот сила, та самая, что облизывала мои ноги, в нем имелась, и изрядная. Только в Световиде она была как бы укрощенная, как тихое лесное озерцо — напоить водой запросто, а бури в нем не увидишь.
— Пояснять не стану — люди меня ждут, — равнодушно заметил старик, явно не собираясь меня уговаривать спуститься к центру полянки. — Светозара и так припозднилась, так что до рассвета всего ничего. Одно скажу: место это заветное, но темным силам тут отродясь не служили. Ты про Перуна, про Сварога, про отца всего сущего батюшку Рода, про матушку Мокошь слыхивал ли?
Уфф! Конечно же слыхал! И не раз! На душе сразу стало легче. Даже сила, сочащаяся из центра полянки, показалась не такой чуждой и не совсем чужой. Не то чтобы я считал себя каким-то язычником, идолопоклонником и приверженцем исконно славянской древней веры. Отнюдь. Нет, если бы в той, предыдущей жизни мне бы довелось узнать, что где-то поблизости в одной из деревень области справляют требы или возносят жертвы тому же Перуну или кому-нибудь еще — непременно съездил бы посмотреть. Но опять же из голого любопытства, не более.
А легче стало, потому что, как ни крути, они тоже боги. Все. С сатаной, Люцифером и прочими у них ничего общего. Скорее уж напротив — кое в чем они будут гораздо симпатичнее, чем суровый и жестокий бог-отец. Во всяком случае, тот, что из Библии. Впрочем, это уже философия, и вообще каждому свое. Хотя…
— А Светозара сказала… — начал я, но старик сердито нахмурившись, перебил:
— То она по недомыслию. К тому ж изрядно перепутала. Триглав сей… — И, вглядевшись в мое лицо, насмешливо хмыкнул: — Да что я тебе пояснять стану, коль ты, поди, и вовсе про него не слыхивал[29].
— Точно, — согласился я.
Вот-вот, — подтвердил Световид. — Потому и ни к чему мне о нем сказывать. Словом, напутала она все. Опять же в таких местах каждому свое грезится, что ближе да душе родней, вот Светозара и… Ладно, будя о том! А зато, что поведал о ней, благодарствую. Отныне должок за мной.
Он вежливо склонил голову. Я автоматически ответил тем же и даже деликатно произнес:
— Чего там. Всякое бывает.
— Ну а теперь недосуг мне с тобой лясы точить. Не из наших ты, я сразу понял. Сам по себе, — вынес Световид категоричный приговор моей никчемной, на его взгляд, личности. — Вот жиковинка у тебя занятная. Я и ранее об ентом напалке слыхал, да думал — пустяшное, выдумка, ан и впрямь зрю. Токмо спит ныне сей камень у тебя, и как пробудить его, мне неведомо. Да и силенок в нем ныне — кот начхал да воробей наплакал. Хотя погодь-ка. — Он пристально уставился на мой перстень, затем вновь протянул к нему руку с растопыренными пальцами, почти касаясь камня, поводил ею и недоуменно заметил: — А ведь открыл ктой-то вход. То славно. Тогда его и подкормить можно. Ежели хошь, пойдем со мной — я тебе его напитать подсоблю.
— Авось и сам справлюсь, — вежливо отказался я от приглашения.
— Авось? — как-то вопрошающе хмыкнул волхв. — Можно и его призвать, коль возжелаешь. — И тут же пояснил, очевидно окончательно поставив крест на моих познаниях в славянских богах: — У меня на удачу заговор крепкий. А хошь, могу и на чудо. — Он немного помедлил, но, видя, что я остался непреклонен, махнул рукой. — Ну ин ладно, тут оставайся. Токмо один уходить не удумай, сгинуть можешь. Болото кругом. — Он уже пошел, даже не дожидаясь, что я решу, но затем повернулся, напомнив: — Коль девку ждать станешь, кострище не вздумай запалить — тут кой-кто его не любит. Нам большого худа не содеешь, а сам беды не оберешься. Но коль надумаешь опосля, в одиночку сюда не ныряй, не то заплутаешь. Лучше до завтрева дождись, а ближе к вечеру скажешь Светозаре, чтоб сызнова сюда привела.
Дальнейшее мне почему-то совершенно не запомнилось. Даже ожидание Светозары как-то смазалось или, наоборот, сплюснулось во времени. И как шли обратно, тоже не запомнилось. Голова чумная, будто угорел, и топал я по лесу словно во сне, совершенно не замечая дороги. Окончательно же пришел в себя лишь на лесной опушке.
Поначалу я вообще не думал возвращаться на полянку, но уж больно запали мне слова старика. Нет, про чудо я не думал вовсе — не в сказке живем. А вот про удачу… Ох и соблазн. Мистика, конечно, и, скорее всего, вранье. А вдруг не до конца? Ведь было там что-то эдакое на полянке, так почему бы не попробовать. К тому же если учесть, куда именно я еду — а иначе как гадючьим гнездом двор Иоанна не назовешь, — мне бы ой как пригодилась подмога красавчика Авось.
«Да и риска никакого, — уговаривал я себя. — В конце концов, пускай не будет лучше, но и хуже все равно не станет, так почему бы не попытаться? И вообще, если тут живут боги, то, значит, дьяволу там не место».
Словом, любознательность победила, причем с огромным преимуществом, так что к следующему вечеру я уже настроился на путешествие в лес, о чем сообщил донельзя обрадованной Светозаре, а ночью, хотя и не без колебаний, устремился следом за Световидом в глубь полянки.
Туман мне совершенно не мешал, позволяя хорошо видеть в радиусе полутора-двух метров. Дальше, конечно, все терялось, но мне вполне хватало того, что вокруг. Камень я заметил сразу. Немудрено. Огромный серый валун, отливающий сединой, возвышался над землей чуть ли не на полтора метра, да и в ширину составлял не меньше. Верхушка его была идеально плоской, словно кто-то ее срезал, причем давно, в незапамятные времена — уж очень гладкой была отполированная поверхность. Видно, многие с тех пор водили по нему ладонями. А может, резак был хороший? Кто знает.
Световид велел приложить ладонь к камню, перевернув перстень лалом вниз так, чтобы он касался поверхности валуна. Я послушно сделал все так, как сказал старик.
Он накрыл мою руку своей и застыл, беззвучно шевеля губами. Почти беззвучно. Кое-какие обрывки мне услышать удалось, хотя большинства слов я не понял. Отчетливо и понятно прозвучали лишь первые строки:
Камень к камню идет.
Камень силу зовет.
Старший брат отдает.
Младший брат заберет.
Ты отец наш, Род,
Кустодия[30] твоя
Зорко бдит у ворот
Повели же ты ей.
Дальше было вовсе не понятное. Какая-то «длань купиной[31] лежит», потом какое-то «устави стремление»[32], а затем мне стало не до расшифровки — перстень нагрелся до такой степени, что я уже кусал губы, лишь бы не взвыть от боли.
К тому же меня изрядно мутило. Вроде бы желудок был практически пуст, но тошнота с каждой секундой все усиливалась. Сердце ни с того ни с сего забухало в груди, как отбойный молоток, а руки и ноги немилосердно заныли в суставах, словно некий зловредный невидимка пытался их вывернуть или растянуть. Добавьте к этому судорогу мышц в паху, немилосердное жжение в глазах и такое давление на уши, будто я находился на пятидесятиметровой глубине под водой. Наконец не выдержав, я выдернул руку из-под ладони жреца, или как тут его именуют, и торопливо отскочил в сторону, согнувшись в три погибели.
— Тьфу ты! — с досадой сплюнул Световид. — Все загубил. Сказывал ведь: ежели на удачу, то оставь жиковину у камня, а сам отойди.
Это верно. Сказывал. И что мне до конца обряда нипочем не выдержать — тоже говорил, предупредив, что в этом случае все мои мучения пойдут прахом. Дескать, если не запечатать ход, по которому к моему перстню пришла сила от большого камня, она тут же начнет потихоньку сочиться обратно, и пускай не сразу, но за пару-тройку месяцев мой лал растеряет ее всю без остатка.
Впрочем, я не особо расстроился из-за этой утекающей силы, в существовании которой изрядно сомневался. К тому же Световид толком так и не объяснил, в чем она заключается и куда ее можно применить, а главное — каким образом.
— Все от хранителя зависит, — туманно заметил он, пока выводил меня обратно на край полянки, присовокупив к этому вовсе загадочную фразу: — Не леть тут наказание[33].
Так и хотелось спросить: «Мужик, а ты сам-то хоть понял, что сказал?» Но я вместо этого задал иной вопрос.
— А зачем вам все это? — не удержался я от любопытства. — Опасно ведь. Если епископ или кто-нибудь еще узнает, беды не миновать.
— Это же пращуров вера, — пожал плечами Световид. — Как же можно от них отрекаться? Да и чище у нас, нежели в церквях…
— А почему тогда вы ни разу не пытались поспорить с христианами, чтоб прилюдно доказать народу…
— Ныне поздно, да и ни к чему. Небось слыхивал, что они про наших богов бормочут? Такую хулу несут — не ведаешь, то ли смеяться над их побасенками, то ли плакать от неразумения людского. Мол, идолам деревянным молимся. А у них доски с ликами, стало быть, живые. Мы тоже можем сказывать про их богов — де, идолища византийские, поганцы жидовские и прочая, но это значит до них опуститься, в грязь перебранки влезть. Негоже так-то. Сами о себе ведаем, что в чистоте живем, — нам и того довольно. Да и что теперь…
— Но ведь прежнего все равно не вернуть, — возразил я. — Тогда зачем?