Есть женщины, которые не желают нам помогать, говорит Астер. Она показывает на ту женщину. Вот эта отказалась сегодня дать мне серы, и тогда я сама взяла ее.
Толпа покачивает головами, неодобрительно свистит.
Мне нужно кормить семью! кричит женщина. Голос ее натянут струной. И сера не ее, громко добавляет она. И кто расстроится, если вы проиграете, все вы? Она плюет на землю. Кому нужен ваш царь? Она ударяет себя в грудь и снова плюет. Пусть придут ференджи.
Астер не может скрыть злость, самообладание покинуло ее, в ней не осталось и намека на то изящество, с которым ей удается делать все, чем она занимается. Она утратила сдержанность, и то, что видит теперь перед собой Хирут, — эта часть той Астер, которая била ее кнутом, а потом оставила в конюшне. И вот она, эта часть — трясется теперь перед всеми ними в виде Астер.
Астер продолжает: Эта женщина такая же, как они все, они разделят нашу страну, мы проиграем и станем рабами ференджи. Они думают, что ференджи принесут сюда справедливость. Эти дуры не понимают, что случится, если мы проиграем.
Они смотрят друг на друга, потом та женщина плюет на землю и обращается к другим женщинам: Она вор, хуже побирушки. Пусть придут ференджи, я им помогу. После этого она бросается прочь вниз по склону, ее крики постепенно затихают вдали.
Если кто из вас хочет уходить — уходите, говорит Астер.
Еще две женщины встают и, не оглядываясь, спешат прочь с опущенными головами. Астер непреклонна, на ее лице снова бесстрастное выражение, строгие очертания рта — защита против всяких эмоций. Она набирает в грудь воздуха и двигает ведро к остальным женщинам. Ведро до половины наполнено серой.
Кто помнит, что нужно делать? спрашивает она. Кто помнит, что такое быть чем-то бо́льшим, чем мир думает про нас?
Глава 14
Еще одно послание от Ферреса, написанное тем же тщательным, аккуратным почерком, что и первое. Росси наступает тремя колоннами. Численность 1500: они идут на Бахр-Дар через Дебарк. Мы будем атакованы, необходимо подкрепление.
В этом письме нет ничего нового. Скороходы императора доставляли такие послания всем отрядам в регионе. Необычно только то, что Феррес пишет это в нескрываемой приказной манере. Этот курьер — другой мальчик — снова переводит взгляд с Аклилу и Сеифу на Кидане, он пытается по их реакции определить важность послания.
Тебе это дал Бирук? спрашивает Кидане.
Мальчик тут же кивает. Он ткач, тот, который слепой.
Бирук? У Сеифу испуганный вид. Он из моей деревни, говорит он.
Сеифу хочет сказать что-то еще, но Кидане поднимает руку и отрицательно качает головой. Он смотрит на курьера. Иди, говорит он, и будь осторожен.
Брат Фавен, говорит Сеифу, как только курьер исчезает. Она была моей хорошей подружкой в детстве. Уехала в Асмару.
Фифи, говорит Кидане. Теперь ее зовут Фифи.
От подножья холма перед ним доносится голос Астер. Группы женщин под ее началом всю ночь замешивали порох и делали патроны. У них кончились гильзы, но она послала женщин тройками и четверками на поиски новых в деревнях и на склонах холмов. Его не оставляет мысль о том, что она делает это, продолжая носить накидку его отца.
Кидане поворачивается в другую сторону, смотрит на горизонт. Если итальянцы доберутся до Дебарка, говорит он, то они займут Бахр-Дар, а оттуда двинутся на Аддис-Абебу. Вот чего он не говорит: Гугса, человек, который управляет Мекелле, стал знаменитым коллаборационистом — он теперь на стороне Италии. Говорят, что многие из его людей переходят в армию ференджи, ослабляя тем самым северный фронт. Остановить Росси, остановить его как можно дальше от Мекелле означает лишить итальянцев того импульса, который они получили с предательством Гугсы. Лишить их того стратегического преимущества, которое им необходимо для дальнейшего продвижения к Аддис-Аббебе.
Народ напуган, деджазмач, говорит Аклилу. Он говорит вполголоса, опустив голову. Мы не можем их защитить с тем оружием, которое у нас есть, добавляет он.
Когда Аклилу поворачивается, видно, как резко выточены кости под кожей на его лице. Кидане переводит взгляд на собственные руки: толстые вены раздуты, завязываются в узлы, стоит ему шевельнуться. Они все похудели, но больше всего это заметно по Аклилу. Его и без того худощавая фигура теперь формируется более сухими мышцами, отчего возникает впечатление, будто молодой человек состоит из пучков стальных проводов. Он слышал, как несколько человек говорили недоуменным шепотом о том, что Аклилу отказывается есть, пока все остальные не накормлены.
Раздай все оружие, какое у нас есть, возьми патроны, приготовленные женщинами, распредели их. Ни у кого не должно быть больше трех.
Деджазмач Кидане, по три? Патрона? Потрясение слишком велико, Аклилу не может промолчать.
Кидане уже поворачивается к ним спиной: нужно готовиться к сражению, раздать припасы, оружие, проверить мужество людей.
Мой отец всегда говорил, чтобы убить одного человека, достаточно одной пули. У меня есть одна дополнительная винтовка, Виджугра, мне нужно отдать ее сильному воину, говорит Кидане, уходя. Выбери нашего лучшего стрелка. Мы возьмем с собой ограниченное число людей. Мы подкрепление, а не полная воинская единица.
Кидане держит перед собой старую Вуджигру, наслаждаясь ее крепким весом, рассматривает отметины — неглубокие канавки на полированном дереве, сделанные твердой рукой. На стволе пять царапин — количество человек, застреленных из этой винтовки. Эти отметины, как шрамы, рассказывали собственные истории о выигранных сражениях, в которых выжил владелец. На винтовке его отца тоже имелись такие же тонкие линии по металлу. Они делались, чтобы стать метками мужества, знаками чести и патриотизма, способом запомнить военную славу и победу. Но как-то раз его отец достал свою винтовку, маузер, провел пальцем по отметинам на стволе и сказал: Это матери, которых я заставил плакать, сын мой. Это дети, которых я оставил без отцов.
Но если бы не стрелял ты, спросил Кидане, охваченный детским страхом, то они бы застрелили тебя?
Отец улыбнулся ему. А потому где-нибудь всегда плачет женщина. Потом он рассмеялся горьким смехом, полным иронии, которую Кидане тогда не понял.
Деджазмач Кидане, я привел его. Хаилу приближается к его палатке со своим братом Давитом, они идут широкими, твердыми шагами.
Деджазмач, говорит Давит, Хаилу сказал мне, ты оставил эту винтовку для меня. Давит поднимает взгляд, и его лицо заливает краска удовольствия.
Между братьями разница в несколько лет, но они почти неотличимы друг от друга. Хаилу, старший, чуть выше, у него мрачноватый вид, который придает его красивому лицу серьезность и изящество. Из сотни людей, которые отправятся с ним в Данакил, оружие есть у трех четвертей. У очень немногих относительно новые винтовки. Аклилу попросил дать Виджугру Давиту.
Нам придется сражаться с бандитами, которые продались ференджи, начинает Кидане. Они будут вооружены, к тому же ascari знают эту землю. Будь осторожен, говорит он, протягивая Вуджигру, которая, выскользнув из его руки, оказывается в руке Давита.
Одно мгновение они оба держат винтовку, нетерпение молодого человека действует как электрический заряд, который переходит в Кидане, вызывая у него улыбку. Он смотрит, как Давит прицеливается, взвешивает винтовку в руке, а потом чуть ли не инстинктивно находит пять черточек.
Это известная кровь, говорит Давит, кивая. Он легонько, с признательностью подталкивает Хаилу локтем. Наш отец всегда говорил, что винтовка, которая попробовала кровь, захочет еще. Эта винтовка знает кровь ференджи, добавляет он. Нам будет хорошо вместе.
Хаилу хмурит лоб. Хватит, говорит он.
Мой отец всегда говорил, начинает Кидане с улыбкой, что оружие не сохранит тебе жизнь. Эта винтовка предназначена для убийства. Будь осторожен, слушай своего брата.
Я присмотрю за ним, сказал Хаилу. Он всегда был глуповат, еще с детства.
Моему брату следовало стать доктором, говорит Давит. Он привычным и быстрым жестом обнимает Хаилу за плечи. Он мудрец и уже старик.
Ступайте с богом, говорит им Кидане. Он переводит взгляд с одного на другого, оценивает их взаимную привязанность и гордость, представляет себя с сыном, который мог бы остаться в живых, оба они связаны опасностями войны, но сильны в равной мере.
Когда он возвращается по окончании последнего смотра своего войска, Астер ходит туда-сюда перед его палаткой. На коленях ее брюк пятна, оставшиеся от травы, — это его брюки, которые он держал для особых случаев. На ее скулах два угольных пятна, распущенные волосы вокруг головы покрыты тонким слоем пыли. Вид у нее бодрый, помолодевший, более свободный, чем он когда-либо видел.
Я раздала все патроны, говорит она. Деревенские говорят, что в Мекелле направляется колонна журналистов, музыкантов, администраторов из Асмары. Они чествуют этого предателя Гугсу.
Кидане заходит в свою палатку, впускает ее. В тесноте палатки, которую он использует как рабочий кабинет и спальню, он еще раз дивится ее внешнему виду. Ее волосы непокорно расцветают вокруг головы. Она одета по-мужски. Говорит властно. Он берет себя в руки.
Гугса делает прием для высокопоставленных итальянцев. В Мекелле их будет пруд пруди, продолжает Астер. Они фотографируются, все это будет в газетах и на радио. Как это для нас унизительно. Этот человек. Ты помнишь его свадьбу? Она замолкает, погружается в воспоминания о свадьбе Гугсы и дочери императора Хайле Селассие. Бедняга Зенебворк, говорит она. Бедная девушка — вышла за такого отвратительного, испорченного, слабого мужчину.
Этот союз заключался ради семей, начинает Кидане, но останавливается. Это старый спор между ними, катастрофический союз, который должен был привести напряженные отношения между двумя домами к гармонии.
Все всегда ради семьи, со злостью произносит Астер. Она замолкает и, кажется, впервые обращает на него внимание. Ты мало отдыхаешь, говорит она. Она хочет прикоснуться к его лицу, протягивает руку, но роняет ее, когда видит, что о