Она ждет его ответа, а когда понимает, что он не ответит, начинает снова, говорит заговорщицким тоном.
Мы хотим помочь, говорит она. Она приглаживает волосы, откашливается. Я уже разделила женщин на тех, кто хочет сражаться, и тех, кто будет идти сзади. Немалое число и там, и там. Мы можем испытывать для тебя старое оружие, тихо говорит она.
Ему хочется вытянуть руку и ударить ее. Так просто обрушить угол его ладони на ее ухо. У нее на виске небольшое вогнутое место — он обнаружил это много лет назад. От удара у нее закружится голова и движения станут неловкими, и она упадет на землю уродливой кучей. Он давно, давно не делал этого. Он не выворачивал руку запястьем и не обрушивал на лоб жены таким образом со времени смерти Тесфайе. Он испытывал к ее скорби какое-то невыразимое сочувствие, исполнился понимания всех способов, какими утрата может искалечить дух.
Вы пойдете в хвосте и будете ухаживать за ранеными. Соберите бинты и лекарства, говорит он. Скажи своим женщинам, что это их способ сражаться. Мы тронемся отсюда с рассветом.
Кидане смотрит на свои ноги. Ему кажется, он летит. Внутри у него все те же знакомые эмоции битвы: возбуждение и настороженность, страх и предвкушение, а под всем этим освобождающее ощущение движения, ускорения, его тела как инструмента силы. Пыль собирается в его глазах, и он моргает, чтобы видеть сквозь слезы. Он вытягивает перед собой руки и смотрит на форму, которую они образуют в беспробудной тьме. Они сильные, гибкие, они способны крепко держать винтовку и размахивать ножом, когда он ведет в бой своих людей. Это его судьба, думает Кидане. Вот к чему вели его все дни его жизни. Вот что будет ждать его в Мейчеве, после того как он разгромит этот итальянский лагерь и выполнит приказ императора.
В Мейчеве он встанет при свете дня перед лицом врага и будет сражаться, пока его не убьют. В Мейчеве он подтвердит свои права на наследство, права, передающиеся через кровь. Ошибка его отца состояла в том, что он остался живым: Кидане теперь понимает это с мучительной ясностью. Его отец нашел способ обмануть судьбу и умер несчастным человеком, призраком из костей и плоти. Кидане нужно только одно: атаковать лагерь этого Фучелли. Это закалит его людей и поможет им приблизиться к грядущему решающему сражению. Его сердце колотится, Кидане набирает скорость, отмечая, что его люди позади него перешли на быструю трусцу, слыша пыхтение солдат, которые изо всех сил стараются не отстать. Над ними стая черноперых птиц, рассекающих небо.
Астер собирает вокруг себя женщин. У подножья холма его люди готовятся к атаке. Итальянцы уже рядом, говорит она. Кидане рассчитывает, что мы поможем им оставаться сильными и храбрыми. Пусть ни один человек не отступит, а если кто побежит, встаньте перед ним, разверните его лицом к бою. Поднимите, если он упадет, оттащите его тело в сторону, если он умирает. Используйте ваш голос, ваши руки и ноги, превратите ваше тело в оружие, которое итальянцы никогда не забудут. Это будет не то же самое, что участие в сражении, снова и снова повторяет она им, но поможет подготовить вас к переходу в первые ряды в следующей схватке. Это подготовит вас к виду умирающих, вы не будете терять сознание при одной только мысли об этом.
Хирут смотрит на Астер и отказывается опускать глаза. Остальной мир словно исчез, остались только они вдвоем на холме, который спускается к итальянскому лагерю. Не осталось места ни для каких мыслей, которые не начинались бы в глазах этой женщины. Потому что Хирут вспоминает теперь, что Кидане нашел ее Вуджигру по вине Астер. Она виновата в том, что теперь эта винтовка не принадлежит Хирут. Причиной тому ее ревность и подозрительность, а Кидане всего лишь шел на поводу у невысказанных требований злобной женщины. Хирут моргает, потом моргает еще раз, но никак не может разрушить чары. Поэтому она поднимает взгляд и видит, как яркое солнце хватается за крылья стаи темных птиц, кружится на них. Она продолжает смотреть, пока птицы не исчезают, пока не остается ничего, кроме неба, а когда она моргает еще раз, само небо теряет цвет: на нем нет ни облаков, ни солнечных брызг, ни глубинной и бледной голубизны. Остается только печальный, одинокий оттенок пепла.
Глава 19
Луч солнца по ломаной кривой проникает в долину, чтобы потом скользить по траве. Он легко касается клочка желтых цветов на склоне. Он изящно и без труда усаживается на кроны деревьев и исчезает в безоблачном небе. Ибрагим видит неуловимое мерцание: эфиопы прибыли. Его ascari напрягаются. Когда он поднимает руку, его люди строятся, и итальянцы за ними, видя их движение, выходят на позицию. Долина накрыта сгущающейся тишиной. Ибрагим смотрит на полковника Фучелли вверху на холме. Птичья стая парит, потом пикирует в ярком просторе за полковничьей головой. Стройная фигура полковника срослась с биноклем, она подается к ним, словно он собирается присоединиться к схватке.
Звук приходит из-за холма, его приносит ветер: рокот больших моторов, треск камней под обутыми в цепи колесами. Появляются танки. Люди Ибрагима рвутся вперед. Он хорошо их обучил: одних воодушевил похвалой, других сломал дисциплиной. Он сделал из них целостную боевую единицу, и все они знают врага, с которым будут драться. Они знают, что случится, если они попадут в плен. Он не оставил ни малейшего сомнения в их головах, что лучше умереть в бою, чем сдаться эфиопам.
Над ними, высоко на плато, полковник Карло Фучелли смотрит в бинокль, он вдавил ноги в землю, он не позволяет своему разуму роскоши страха. Вон там стоит Ибрагим, повернулся в сторону сигнала от абиссинского боевого соединения. Ascari выстроились в идеальную линию, их точность — свидетельство бесконечной боевой подготовки под руководством Ибрагима. В них нет ни малейшей опасливости первых дней. Всякие признаки беспокойства исчезли. Они смотрят перед собой, неподвижные и собранные в ожидании знака своего командира, который ждет знака своего командира, который ждет, когда четкая и мимолетная вспышка света заявит о своей человеческой природе.
Кидане вжимается в землю, когда Амха снова проводит отраженным светом по долине. Свет ударяет по ясным голубым небесам, вспугивая черных птиц, их сердитое карканье пронзает висящую в воздухе жару. Кидане видел, как этот человек демонстрировал свой метод Аклилу и Сеифу, но Кидане так пока и не может понять, как он это делает, как он заставляет свет двигаться таким неожиданным образом на огромных расстояниях и под невероятными углами. А теперь он снова удивил Кидане, настояв на том, чтобы он и Аклилу нашли способ спрятаться близ итальянских танков, пока остальные будут ждать сигнала Кидане к атаке.
Амха объяснял: Если ты позволишь нам идти следом за танками, то мы уничтожим их самое мощное оружие, передовая линия благодаря этому будет сильнее.
Никаких знаков почтительности от него Кидане не видел, никаких низких поклонов или опущенных глаз, обязательных у остальных во время разговора с Кидане. Одна только взволнованная настойчивость, поддержанная безмолвным, но очевидным согласием Аклилу. В конечном счете Кидане уступил, доверившись инстинкту Амхи. Как только он даст сигнал, Амха и Аклилу спрячутся среди холмов позади танков.
Амха смотрит в его сторону, и Кидане кивает — идите к танкам. Потом он прислушивается. Его сигнал к атаке эхом отдастся от холмов ревом рожка. Новенький рекрут, пожилой человек со странным именем Миним (Ничто), дунет в этот громоподобный инструмент. Некоторые из его людей ворчали по поводу выбора Минима. Зачем какая-либо мать будет нарекать своего ребенка таким именем, если за этим не кроется что-то? спрашивали они. Он принесет нам неудачу, добавляли они. Аклилу, скажи деджазмачу, что мы думаем, скажи, нас это пугает, этот Миним, это ничто, может, он шпион. Аклилу вернулся к Кидане и просто сказал: Он не рожден для войны, но он хороший скороход, значит, умеет управлять дыханием.
Черные птицы над его головой снова выстраиваются, их крики не столь пронзительны. Рядом с Кидане замер Сеифу, только его глаза мечутся с одного конца долины к другому, выдавая его волнение. Все они ждут сигнала Кидане, но он ждет, когда Амха и Аклилу доберутся до места, а еще он ждет, когда женщины обоснуются на безопасном расстоянии от них, вдали от артиллерийского огня, но достаточно близко, чтобы добраться до раненых, которые наверняка будут. Как только Астер будет готова, она даст им знать.
Звук пронзает мягкое основание его черепа — стук, не более. Карло поднимает голову: звук исходит откуда-то снизу, потом набухает с обеих сторон от него, потом смещается и парит за его согнутой спиной, и он чувствует, как усиливается звуковая энергия. А он стоит на кладке топлива для костра, смотрит на строгое лицо своего отца: Разве ты уже не большой мальчик, Карло, разве ты не вырос уже достаточно, чтобы не плакать? Прыгай, или я вытащу это полено из штабеля. Прыгай. А потом звук повсюду и нигде, примитивный и контролируемый, непонятный и знакомый. Ленто, лентиссимо, пиано, пианиссимо, говорит он себе. Но скачок электричества подавляет его сопротивление, смягчает его позвоночник. Страх — вещь постепенная, он проходит по нему, как запах, старые ужасы гнутся и распрямляются в непрочной клетке его сердца. Он чувствует, как сжимается у него горло. Стискивается грудь. Он вытягивает губы, чтобы сформировать имя Ибрагим. Он произнесет его, если придется.
Пауза, говорит он себе. Возьми бинокль, накинь ремешок на шею. Сверься с картой. Пауза. Lentamente. Tranquillo[61].
Его волнение стихает.
Звук горна исчезает.
Медленно возвращается тишина.
Он снова прислушивается: Ничего.
Пауза. Дыхание. Потом свет. Первые напряженные звуки — беспощадный рев горна. Этот рев разрывает горизонт. Небеса сотрясаются.
Карло почти сброшен с ног силой своей руки, поднимающейся и резко опускающейся вниз. Avanti, ragazzi![62]