Хирут вскакивает на ноги в поисках места, где она могла бы спрятаться. Вторжение Наварры ошеломляет ее. Хирут протягивает руку к Астер, произносит ее имя, но она видит только прежнего soldato, который размахивает перед ней своей винтовкой и требует на ломаном амхарском, чтобы она вышла. Он дрожит всем телом в приступе жестокой мстительности, вытаскивая Хирут.
Хирут бешено моргает на ярком утреннем солнце. На нее нетерпеливо смотрит целая армия, но она может смотреть только на Фучелли и его женщину. И кухарку. Хирут пятится, голова у нее кружится при виде этой женщины, чье исчезновение она стала принимать как мучительный факт в этом сумасшедшем мире. Она прижимается спиной к тюремной стене и оседает. Она одета, но она голая. Она зрелище, но она невидима. Она девушка, которую расщепили, а то, что стоит здесь, — одновременно плоть и тень, кость и очертания, не более чем воздух, наполненный дымом. И кухарка. Кухарка. Кухарка.
Хирут смотрит на эту женщину, но кухарка качает головой, и ее рот дрожит, и не нужно слов, чтобы понять, что она говорит Хирут: не показывай, что ты знаешь меня, не смотри сюда, ты сама должна искать путь к бегству.
Наварра внутри проволочной ограды, он держит фотоаппарат, как щит. Где-то рядом с ней Бениам, тащит ее за ноги. Кидане подбрасывает ее в воздух и роняет на землю. Астер поднимает кнут и рассекает им ее мысли. Время растворяется и вращает ее до бесчувствия в этом переломаном месте, где кухарка может стоять по другую сторону тюремной ограды и смотреть оттуда, не предлагая ей помощи. Хирут закрывает глаза, втягивает голову в плечи. Она протягивает руку воображаемому Аклилу, позволяет Бениаму ухватить ее за щиколотки, позволяет Вуджигре удобно устроиться на ее спине.
Этторе смотрит на Хирут, которая сидит на корточках, прислонясь к тюремной стене, и дрожит всем телом, он чувствует, как его ярость стихает, уступая место раскаянию и жалости. Она в конечном счете не более чем местная жительница, не более чем девушка, привычная к суровости жизни. Ее тело не сломлено рабством и приказами. Это девушка, которую вдохновляет бесконечное желание служить. Вот она передо мной, отец, сидит на земле, как умирающее животное, ждет, что я предложу ей облегчение.
Ascari! говорит Фучелли, показывая на двух охранников. Заставьте ее встать. Наварра, приготовься!
Но Хирут отказывается шевелиться, даже когда ascari поднимают ее голову и опускают плечи. Она по-прежнему так склоняет голову на грудь, что Этторе видит ее позвонки.
Ибрагим, скажи ей, если она не встанет, то я лично сброшу ее в пропасть со скалы, говорит полковник Фучелли. Потом он щелкает пальцами и поворачивается. Фифи, bell abissina, послушай меня. Приведи свою рабыню. Ибрагим, ты знаешь, что делать.
Фифи и ее служанка медленно выходят вперед. Этторе замечает, что Хирут настолько встревожилась при виде этих двух женщин, что даже не протестует, когда к ней приближается Ибрагим, приподнимает ее платье вверх за плечики, а потом рывком опускает его до талии. Материя рвется. Хирут в оцепенении смотрит на себя, потом на двух женщин, и то чувство, которое одолевает ее, становится для нее невыносимым. Ибрагим отходит назад, его лицо как камень, а Хирут начинает громко говорить что-то на амхарском, говорит так быстро, что Этторе не понимает ни слова.
Что она говорит? спрашивает Фучелли у Фифи, руки его сложены на груди.
Имена, говорит Фифи. Я думаю, она перечисляет тех, кого потеряла. Потом она поворачивается к Фучелли, прикасается пальцами к его руке. Прошу тебя, Карло, говорит она. Отпусти ее.
Фифи краем глаза кидает взгляд на Этторе, и на короткое мгновение их взгляды встречаются, и то отражение, которое он видит в ее глазах, наполняет его новым стыдом. Этторе еще на шаг отступает от Хирут. Он больше не хочет смотреть на нее. Он не хочет находиться внутри колючей ограды, слушать бормотание этой охваченной ужасом девушки. Он смотрит на полковника, на точно выверенный восторг, жесткие черты, гордость, а между ними поднимающаяся, как граница, колючая проволока.
Взрыв криков и хлопков от soldati и ascari: Il Duce! Viva l’Italia! Faccetta nera! Их голоса висят над головами, как низколетящие самолеты, рокот, бесконечным эхом разносящийся по холмам. Этторе стоит внутри ограды с девушкой, в ужасающем одиночестве вращается вместе с этой аборигенкой в своей собственной вселенной.
Солдаты собираются в тесные группы. Madama полковника и ее служанка уходят в себя, стоят, одинаково сложив руки на груди. Ни одна из них не может заставить себя посмотреть на девушку. А девушка теперь не может оторвать от них взгляд. Она смотрит на двух женщин, ее дрожь становится все более заметной, когда ее рот открывается, чтобы слепить слово, которое она не в силах произнести.
Полковник, держа руку на кобуре пистолета, подходит к Этторе. Наварра, начинает он. На прошлой неделе наша часть в Коссейе была почти полностью уничтожена в результате нападения. Мы знаем, что бунтовщики Кидане прячутся в этих холмах. Мы знаем, что часть из них — женщины. Делай снимок, soldato.
Девушка покачивается, ее лицо поднято к небу, шрам на ее ключице поднимается с каждым ее глубоким, дыбящим вздохом.
Скажи ей, чтобы сидела спокойно, говорит полковник. Ты что — не итальянец? Он поворачивается к Фифи. Имейте в виду, вы оба, если это будет продолжаться, ей же будет хуже.
Фифи выпрямляется, она взволнована, ей неловко, она разглаживает юбку своего длинного платья, потом постукивает свою служанку по плечу и подталкивает в спину, чтобы распрямилась. Они берутся за руки и обе смотрят на Этторе с явным отвращением на лицах.
Наварра, делай свою работу.
Вот что видит Этторе, глядя на девушку: он видит умирание, которое происходит в живом теле. Он видит сползание в небытие, которое происходит, когда мы все еще способны на движение. Хирут не может перестать моргать и произносить беззвучное слово. Она покачивается и клонится к земле. Одна ее рука медленно поднимается, показывает на Фифи, потом тяжело падает вниз. Она повержена.
Ragazza, ti prego[97], стой спокойно, подними голову. Этторе поднимает собственный подбородок. Чувство, похожее на боль, поселяется в его груди. Он протягивает руку к девушке, но та не смотрит на него, и он впервые думает, достоин ли ее. Этторе поднимает камеру к глазам, и ему становится легче. В видоискателе она — маленькая одинокая фигурка не в фокусе, но он наводит на резкость и собирает ее воедино.
Ascaro, полковник показывает на Ибрагима, который стоит с другими ascari в нескольких шагах. Скажи ей, что случается с теми, кто не подчиняется. Расскажи ей, если хочешь, чему я тебя научил.
Ясное утреннее небо проливает бледный свет на Ибрагима, когда он подходит к ограде, устрашающий и великолепный в своей форме. Он медлит. Его губы сжаты не так сурово, как всегда. Он что-то шепчет ей так тихо, что издаваемые им звуки не громче дыхания.
Улыбка играет на губах Фучелли. В Ливии было полегче, правда?
Непокорность Хирут исчезает. Она встает на ноги, сцепляет руки за спиной, упирается ногой в стену. Она смотрит на Этторе глазами, полными ненависти. Она хочет запустить себя с этого места, думает он, хочет стать пулей, чтобы, крутясь, прилететь к нему, ударить его в грудь.
Он делает снимок, прокручивает пленку. Готовит камеру к новому кадру. Она не двигается, и он делает еще один снимок. Потом он ждет, а Ибрагим бормочет что-то неслышно. И у него за спиной из земли поднимается сплошная толстая стена тишины, такая непроницаемая, что солнце не может светить, и он на скале над пропастью, смотрит вниз в бездонную даль. Она по-прежнему не двигается, и он делает еще одну фотографию, точь-в-точь как предыдущая, а потом еще и еще. Потом он останавливается, не зная, что делать дальше, в нем постепенно нарастает паника.
Карло, это бессмысленно, говорит Фифи. Она цепляется за свою служанку, прижимает ее руку к своей груди.
Заткни пасть, говорит Фучелли. Он кладет руку на пояс, постукивает пальцами по пряжке, а его голова тем временем опускается, дыхание становится неровным. Он словно накручивает себя внутри, загнанное в угол животное, готовое драться до смерти, прыгнуть и атаковать девушку.
И тогда Фифи становится перед ним и кричит: Хирут! Она стоит с прямой спиной, высокая, а когда Хирут смотрит на нее, Фифи отдает ей честь, у нее выправка эфиопского солдата.
Soldati ахают. Ascari подаются вперед. Фучелли без перерыва моргает. Девушка поднимает подбородок. Она роняет руки по бокам. Она смаргивает всякое выражение со своих глаз, и они смотрят пустым, темным и холодным взглядом. Она становится прямо и отходит от стены. Она соединяет ноги. Поднимает руку ко лбу одним живым, изящным движением. Она становится по стойке смирно — солдат.
Полковник Фучелли проходит мимо Ибрагима в ворота. Он отталкивает в сторону Этторе. Он отшвыривает Хирут от стены, обходит ее по кругу, пока наконец не нависает над ней, глядя прямо ей в лицо.
Хирут смотрит мимо него, словно он невидим, словно он не имеет значения.
Они стоят так настолько долго, что Этторе приближается и фотографирует Хирут. Он опускается на колени, направляет объектив на ее пыльные ноги и стройные щиколотки. Потом он встает, ловит в кадр ее шею с переходом в позвоночник, красивую голову, которая отказывается кланяться. Он фотографирует ее лицо, щелкает еще раз, и еще, и еще.
Он не чувствует, когда Фучелли подходит к нему, но у полковника сжаты кулаки, и Этторе идет к Хирут, которая стоит неподвижная и бесстрастная. Она смотрит в сторону Фифи и служанки — единственное свидетельство того, что она испытывает гордость, впрочем, это может быть и издевкой.
Этторе подходит ближе, подталкиваемый Фучелли. Он знает, что сфокусировать кадр на малом расстоянии, на которое затолкал его полковник, невозможно, но Этторе все равно снимает глаза Хирут крупным планом, зная только, что он увидит, как ненависть легко колеблется между стыдом и страхом. Я делаю то, что мне приказано, отец. Я животное, связанное обязанностью подчинения. Я существо, вдохновленное призывами служить.