Смириться с неминуемой смертью старого наставника было одно. Смириться с тем, что он меня забыл, – другое.
– Это я, Адриан.
– Что это за место? – Бывший схоласт отмахнулся рукой в старческих бляшках. – Не нравится мне здесь.
Не поднимая стула, я опустился на колени у постели старика и взял его безжизненную руку:
– На архипелаге. На Фессе. На Колхиде. Помнишь? – Я сжал его ладонь, изо всех сил желая, чтобы он вспомнил. – Это я, Адриан.
– Адриан?
Пелена разума как будто развеялась, и Гибсон осмотрел комнату так, словно увидел ее впервые. Не переставая удивленно моргать, он откинул голову на подушку.
– То есть… – проговорил он, нахмурив лоб, – это не Белуша?
– Белуша? – Теперь пришел мой черед удивляться. Я едва смог выговорить это слово, настолько потрясен я был. – Белуша?
Это была главная имперская планета-тюрьма, куда ссылали провинившихся лордов и членов императорского семейства. Насколько мне было известно, туда был отправлен бывший директор Разведывательной службы легионов сэр Лоркан Браанок, в сговоре с императрицей и коалицией «Львов» замышлявший мое убийство. Полагаю, теперь его уже не было в живых.
– Кто ты? – спросил я.
Гибсон закрыл глаза и вжался в подушку.
– Фесса, – произнес он. – Недоброе имя. Фессал, сын Ясона, был убит[17]. – Гибсон покачал головой, но не открыл глаза. Слова заставили его задуматься о чем-то, и он добавил: – Мой сын должен быть здесь.
– Я здесь, черт побери!
– Ливий… – прошептал Гибсон едва слышно. – Прости. Прости меня. Прости… – Он тяжело, хрипло втянул в себя воздух. – Я предал тебя. Предал… наш род. Хотел править. Хотел… – Он умолк и остался лежать неподвижно, как мертвый.
Я не отходил от него, не отпускал его руку. Тихий голос в моей голове зашептал то, что я и так знал. Гибсон не доживет до возвращения Валки. Смерть стояла у него на пороге, одетая в тот самый черный саван, что была на моей бабушке, когда она лежала перед нами с Криспином в порфировом зале – бесформенный темный силуэт, который покинула жизнь. Косы у нее не было, она ждала Гибсона с распростертыми объятиями.
Но Гибсон не спешил уходить. Он очнулся еще раз.
– Алистер, – произнес он, увидев меня, и улыбнулся. Он принял меня за моего отца. – Мальчик мой. Где ты пропадал?
– Я не отец, – возразил я, сжимая родную руку наставника. – Гибсон, я Адриан.
– Адриан! – затуманенные глаза прояснились. – Адриан.
– Да, – уцепился я за эту последнюю хрупкую соломинку, соединявшую нас.
– Помнишь восемь степеней повиновения? – спросил он.
Я ответил утвердительно. Я по-прежнему не выпускал его неподвижную руку, и Гибсон положил другую руку поверх моих, словно благословляя меня.
– Назови наивысшую.
– Повиновение из преданности, – машинально ответил я, словно юный ученик на уроке.
– Именно. Любовь. – На морщинистом лице заиграла улыбка. – Не забывай об этом. Не повторяй моей ошибки.
– Какой ошибки? – спросил я.
– Власть – ничто. Власть… – Голос Гибсона стал тонким, как последняя струйка дыма из печной трубы. Его губы беззвучно шевельнулись и замерли.
– Гибсон? – Мой голос прозвучал так же тонко.
Я сжал его руку, желая, чтобы пальцы сомкнулись на моей кисти. Но глаза Гибсона закрылись, и я понял, что он ушел.
Не помню, сколько я просидел у постели покойника. Солнце снова взошло, и в дверях возникла новая тень. Не Смерть. Валка, Гино и незнакомая пожилая женщина – врач из Эгриси. Они опоздали.
Валка без слов поспешила ко мне и обняла. Я плакал несколько часов без перерыва, но к тому времени уже перестал. Она обнимала меня долго; Гино с врачом тактично вышли.
– Нужно его похоронить, – произнес я, когда наконец смог говорить.
Валка что-то ответила, но я запомнил не слова, а ее взгляд – страдальческий, жалостливый, с тенью страха. Тогда я не понял, почему она смотрела так. Чего боялась? Не меня. Позже я догадался, что она боялась за меня. Мы спаслись от ужасов смерти, но здесь тоже нашли смерть. Однако смерть Гибсона не была ужасной.
Когда я нес его тело по горной тропе к плато и курганам, под которыми спали Хранители, я чувствовал лишь грусть с ноткой облегчения, ведь он умер обычной смертью. Миру – моему миру – не пришел конец.
– Ничто не закончено, – произнес я над его телом.
Я похоронил его не у дороги рядом с Хранителями и медикой, а на утесе над заливом. Валка стояла чуть поодаль, Гино и Имра за ней. Мы с Гибсоном последний раз остались наедине над океаном, как на скале в Обители Дьявола. Так много прошли, а в итоге оказались в одном и том же месте.
Найти камни для кургана оказалось непросто. Я собрал очень много, чтобы сложить памятники погибшим солдатам, и теперь мне пришлось спускаться до уровня моря, чтобы раздобыть достаточно большие и плоские камни. Я содрал в кровь ладони и терпел боль в плече, но не позволил другим помочь, не разрешил положить на могилу Гибсона свои камни.
– Он был мне отцом, – сказал я. – Похоронить его – мой долг.
Когда я закончил, солнце вновь стало клониться к закату. Над бренными останками Гибсона теперь возвышалась приземистая каменная горка. Она вышла менее аккуратной, чем остальные, и не такой высокой, но она была полностью моих рук делом. Спустя годы Имра и ее дети будут следить, чтобы положенные мной камни на могиле Гибсона и всех остальных не рассыпались. На их плечи ляжет честь и ответственность ухаживать за могилами и тропами Фессы, хранить Остров Мертвых.
Гибсон так и лежит там. Вы можете приехать на архипелаг Севраст по морю из Ээи. Поднимитесь по каменистым тропам Фессы к скалам, возвышающимся над серыми волнами, и вы найдете его. Там его тело останется, покуда не погаснут звезды или покуда серый остров не уйдет под воду. Найдите его, если будет угодно, и вы поймете, что мой рассказ – чистая правда.
Валка подошла ко мне и встала молча, сложив руки на груди. Дул холодный ветер. Мы вместе, не шелохнувшись, смотрели на сложенный мною курган.
– Как он узнал? – задал я вопрос, который терзал меня сильнее всего. – Как он узнал, что мы вернемся?
Валка не ответила.
– Не знаю, что теперь делать, – продолжил я. – Он всегда был рядом. Даже когда я считал его мертвым, все равно надеялся снова его увидеть. Всегда спрашивал себя, как бы поступил Гибсон, что бы он подумал в той или иной ситуации. Но теперь он ушел. Теперь он точно ушел. – Я потряс головой и вытер слезы грязными руками. – Как он узнал? Как понял, что будет мне нужен? Что мне будет нужно… все это?
– Он не знал, – с улыбкой ответила Валка. – По его собственным словам. Лишь надеялся.
– Здесь так красиво, – улыбнулся я и приобнял Валку за плечи. – Но остаться нельзя?
– Нет. За нами скоро явятся. Теперь всем известно, что мы здесь.
– Тогда уедем.
– В Ээю?
– В Библиотеку, – пораздумав, ответил я. – Мне нужно кое-что там выяснить.
– Поехали, – согласилась Валка. – Если сами сдадимся вашим спецслужбам, то избавим селян от допросов.
В этом была доля истины. Меня не прельщала мысль о том, что инквизиция или разведка заявятся в Раху и начнут выбивать из Имры и ее семьи показания о нашем пребывании на острове. Нас приняли здесь радушно, и мне не хотелось, чтобы родня Сиран страдала из-за меня. Я крепче обнял Валку.
– Еще чуть-чуть, – сказал я, глядя на могилу.
«А теперь слушай… – давние слова как будто прилетели ко мне на морских ветрах, странствующих с планеты на планету. – Этому тебя не научит ни один тор из атенеума, ни один анагност из Капеллы… если этому вообще можно научить. Мир так же переменчив, как океан. Спроси любого моряка, и он объяснит, что я имел в виду. Но даже в самый жестокий шторм, Адриан… сосредоточься на его красоте».
– Так и сделаю, – прошептал я, обращаясь к тени старого учителя, не обращая внимания на замешательство Валки. – Обещаю.
Сунув руку в карман, я достал тяжесть, которую все эти дни носил с собой. Взвесил сломанную рукоять меча на ладони, посмотрел на пустой резервуар для высшей материи, на искореженную оковку. Насколько она была тяжелее пера? Сколько душ было на ее счету?
Повернувшись, я швырнул испорченное оружие в море. Я не увидел, куда оно упало, и даже не услышал плеска.
У всего есть финал, мой читатель, и вот он пришел. Часть меня навсегда осталась посреди разорванного кольца из зеленого камня, в жертвенной крови, пролитой перед остовом спящего темного бога. Другая часть теперь навсегда упокоилась на солнечном утесе над волнами Колхиды. Боль и уродство никуда не денутся, но свет и красота мира всегда будут сиять ярче, не позволяя тьме себя уничтожить.
Я остался жив, выбрался, как Орфей из подземного царства Аида, и не один. Пребывание там оставило раны и шрамы. Новые раны ждали меня впереди – раны, после которых не остается шрамов. Если то, что я пережил, – то, что я сделал, – возмущает вас, мой читатель, я не стану вас укорять. Если вы не станете читать дальше, я пойму. Вам дарована роскошь предвидения. Вы понимаете, чем все закончится.
Дальше я пойду один.
Действующие лица
Мейдуанский красный отряд
После победы Адриана Марло над князем сьельсинов Аранатой Отиоло в 16227 году ИЗЛ Красному отряду был присвоен статус Имперского специального подразделения. Мейдуанский Красный отряд участвовал более чем в десятке сражений со сьельсинами, включая битвы при Тагуре, Эринии, Аптукке, а также знаменитое сражение с Чудовищем по пути на Немаванд и легендарное сражение при Беренике. После временной отлучки в Демархию Тавроса по личному делу Красный отряд вернулся к службе, приняв участие в кровавой осаде Синуэссы, а затем и в сражении при Сибарисе, где лорд Марло был арестован Святой инквизицией и переправлен на Фермон для последующего суда. Суд над Марло, теперь всем известный, длился двенадцать лет, но не принес результатов, и в конечном счете Капелла организовала попытку покушения на обвиняемого, но Марло выжил. Вмешался сам император и, спасая жизнь подчиненного, отправил Адриана под стражу в поместье на Нессе, где лорд Марло служил советником магнарха Кароля Венанц