С нарастающим ужасом я оценил масштабы и мощь флотилии, собравшейся у Эуэ. Каждая луна была кораблем, а на каждом корабле базировались эскадрильи меньших судов. Над планетой кружили тысячи таких лун, каждая – столица и флагман отдельного сьельсинского клана. Одни были больше, другие меньше, но ни одна не могла сравниться с кораблем-миром Пророка. Летающие крепости других вождей были могучими, но ни одна не внушала такого ужаса, как та, что я покидал.
Сириани говорил, что аэтаванни был созван по его команде, и теперь я охотно в это верил. Клан Дораяики наверняка мог легко уничтожить любой другой, как наш император – прихлопнуть мелкого лорда.
Кто осмелился бы отказаться от приглашения?
– Когда в последний раз собиралось столько? – спросило Вати своего хозяина и повелителя.
– Двадцать семь поколений назад, – ответил князь рабу. – Когда Арашаика положил конец междоусобицам.
Пророк повернулся ко мне и добавил на моем языке:
– Около двадцати ваших хилиад назад.
– Тысячелетий?! – опешил я.
Двадцать тысяч лет. Девятнадцать поколений. Я уже не в первый раз задумался, какова была продолжительность жизни сьельсинов и сколько лет было Сириани. Двадцать тысяч лет… в юности я не мог и представить, что история и традиции сьельсинов сопоставимы с нашими. Они казались такими примитивными, технически отсталыми. Но все сходилось. Будучи долгожителями, они наверняка медленнее внедряли инновации, медленнее исследовали и менялись. А если сказанное Сириани было правдой, без прикрас, то величайшие технологии были дарованы им сущностями, почитаемыми за богов. Зачем им что-то изобретать? Что-то исследовать?
Пророк и его свита смотрели в окно, и в воздухе повисла атмосфера, которую я не мог прочитать.
– Такого не бывало с древнейших времен, – тихо произнес Дораяика.
К моему изумлению, князь взял Вати за руку, то ли в порыве симпатии, то ли чтобы успокоиться. Это прикосновение напугало и затем преследовало меня сильнее, чем безглазые рабы в коридорах Дхаран-Туна, и почти так же, как разложенные на подносах трупы на пиру Бледного князя.
Не знаю почему.
Глава 35. Разорванное кольцо
Поднимаясь с Дхаран-Туна, мы приближались к Эуэ, пролетая над милями бесконечных болот и низких холмов. Сириани утверждал, что на Эуэ не движется время. По крайней мере с точки зрения геологии это было так. С высоты нашего полета планета казалась мертвой, навсегда застывшей в вечности. Здесь не было животных, здесь не росло ничего, кроме плесневых грибков, превративших водные артерии в желтушные и ядовито-зеленые болячки. Над этими пустошами тянулись нагорья, покрытые серым песком, лишь изредка прерываясь каменными грядами.
– Yukajji-kih! – воскликнул генерал-вайядан Ауламн. – Сейчас ты узришь то, чего не дано видеть вашему отребью! Тебе несказанно повезло.
Я не отреагировал. Молча, в цепях, я стоял рядом с великим князем, который был также молчалив. Разорванный круг нашей тени опережал нас, возвещая о нашем прибытии. Взглянув вверх, я увидел за изогнутым окном, как снижаются сопровождающие корабли – спокойно, не сотрясая воздуха, погружаясь в атмосферу Эуэ. Я также увидел Дхаран-Тун, его бледный и обманчиво яркий лик. Отсюда уже не были видны фабрики, шахты, неразличимы те ужасы, что творились в глубинах этого ледяного ада.
– Да здесь ничего… – вырвалось у меня, и я тут же закрыл рот, чтобы не наговорить лишнего.
Эта планета отчасти напоминала мне Анитью, такую же пустую и бесформенную.
Ауламн зашипело и угрожающе расправило металлические крылья. Я опасался, что химера ударит меня, как за подобные богохульства били другие ее сородичи, но она не осмелилась в присутствии хозяина.
– Sim ejaan, – ответил князь. – Отнюдь. Смотри!
Мы летели низко, и от нашего прохождения слизистые болота и задушенные реки бурлили. Впереди мерцал горизонт, над которым поднималось нечто черное. Болота остались позади, и мы наконец очутились над огромной пустыней из угольно-черного песка. Дюны тянулись от горизонта до горизонта, черные, изредка забрызганные похожей на сопли плесенью. Пустыня была так велика, что я предположил, что когда-то на ее месте было море.
Хорошенький подарок, ничего не скажешь.
Черная громада на горизонте с каждой секундой поднималась все выше и выше, превращаясь из пятна на границе зрения в темную линию холмов. Из холмов – в горы. Горы были невероятно высокими, и всякий раз, когда я пытался прикинуть их высоту, понимал, что до них еще лететь и лететь. Безжизненная пустошь перед ними была настолько плоской, что дистанция скрадывалась, и высчитывать ее было бессмысленно. Горы могли быть и в десяти милях от нас, и в двухстах. Их высота стала более-менее понятна, лишь когда мы оказались в их тени.
Мы снизились над пустыней настолько, что от прохождения катера на песке появились борозды. Горы на многие мили возвышались над пустынной равниной и тянулись вдоль горизонта на десятки миль. По мере приближения во мне появилась уверенность в одном: эти горы не были естественными. Даже издали я подметил, что их серо-зеленые склоны излишне плоские и лишены рельефности; они поднимались из песка, словно стены замка. Кроме того, ничто на Эуэ не намекало на тектоническую активность, в результате которой могли бы подняться такие массы камня. Судя по поверхностному рельефу – точнее, его отсутствию, – геологическое сердце планеты давно умерло и остыло, как и существа, возводившие на планете сооружения.
Эти горы были невероятны. Нереальны.
Как описать их словами, чтобы впечатлить вас? Их громадная тень, их острые вершины и гладкие склоны нависали над планетой, как бы расплющивая наблюдателя. Даже облака Эуэ склонялись перед их величием и рвались об их вершины. Такого грандиозного впечатления на меня не произвела даже Ураганная стена на Беренике.
– Гляди! – воскликнул Пророк, указывая рукой. – Здесь собрались все князья кровных кланов! Видишь их знамена?
Я открыл было рот, но промолчал. Сначала я ничего не увидел. Но нужно было смотреть ниже.
– Вижу, – ответил я наконец.
Высокие узкие знамена реяли на шестах, напоминавших церемониальные копья герольдов-котелихо. На полях перед горной стеной колыхались сине-зеленые и черно-белые моря знамен, по-прежнему настолько далекие, что каждое отдельное знамя казалось каплей в море. Нигде я не видел ни красного, ни желто-золотого. Ни оранжевого, ни коричневого. Зато здесь были представлены все оттенки синего и фиолетового, что только можно вообразить. Я предположил, что даже некоторые черные знамена в глазах сьельсинов были ультрафиолетовыми.
Они иначе видели цвета.
Помня об этом, я окинул взглядом наш черный корабль. Был ли он и для них черным? Или здесь прятались и другие оттенки, тайные краски, невидимые человеческому глазу? От этой мысли мне стало еще более одиноко.
– Сколько здесь кланов? – спросил я.
– Тысячи! – ответило Вати.
– Всего тринадцать, – перебил генерала Дораяика и пояснил: – У каждого много отдельных ветвей. Они раздроблены.
В голосе Пророка прозвучали нотки меланхолии. Сожаление.
Досада.
Слово «уатания» – «ветви» – пробудило во мне воспоминания.
– Араната Отиоло, – произнес я, привлекая внимание Великого и его рабов. – Араната Отиоло называло себя правителем Семнадцатой ветви.
Глаза Пророка медленно закрылись.
– Предатель! – механическим голосом то ли выкрикнуло, то ли выругалось Ауламн. – Обманщик! Отиоло отравило кровные кланы! Убило Утайхаро, хотя было всего лишь вайяданом и должно было знать свое место!
Химера ударила железным крылом колонну и высекла искры, осыпавшиеся у края помоста. Северин и другие сотрудники МИНОСа вздрогнули.
– Поделом, что ты его убил! – сказал сьельсин мне.
– Род Утайхаро тянулся от времен, предшествующих Арашаике Недоблагословленному, – произнес Сириани, не обращая внимания на выходку крылатого генерала. – Древний род, с эпохи Элу лишь семнадцать раз надломленный насилием. Отиоло отнеслось к нему без уважения.
– Не понимаю, – признался я.
Глаза Сириани резко открылись, и я понял, что он смотрит прямо на меня, хотя его зрачки были неотличимы от радужки.
– Ты ведь знаток вашей истории? Разве ты не знаешь, что династии распадаются? На руинах великих империй образуются царства под управлением наследников и помощников, переживших период хаоса. Хаос есть uatanyr – разветвление. – Великий князь посмотрел на Вати и Ауламна. – Мои вайядан умрут, если покусятся на меня. Ваши колдуны об этом позаботились.
– Никогда! – поспешило заверить Вати, распростершись перед хозяином. – Никогда, о Великий!
Сириани Дораяика почти любовно наступил подчиненному на голову и с прищуром взглянул на меня.
– Поверженное тобой Отиоло принесло Утайхаро клятву вайядана. Его предательство было dunyasu – святотатством. Вместо Утайхаро встали другие. Отиоло, князь-кощунник. Аджимма. Туаноло. Райазу, – загибал пальцы Сириани. – Разветвление. Хаос, – прошипел он и убрал ногу с головы Вати.
Я немного подумал об этом, пока наблюдал, как встает пристыженное Вати.
– Диадохи, – сказал я наконец.
– Мне неизвестно это слово, – сказал Великий.
– Оно древнее, – улыбнувшись такому повороту, объяснил я.
Пророк понял иронию и не обрадовался.
– Диадохи – это преемники одного очень древнего императора. Его звали Александр. В некоторой степени его можно считать нашим Элу… После его смерти завоеванные им земли были разделены между его генералами.
Сириани качнул головой, что на языке жестов его народа означало «да», и снова прошел мимо Вати к окну. За окном все пространство заполонили зеленоватые склоны гор, а цветные знамена стали уже размером с пальцы.
– Каждый itani, каждый кровный клан, ведет родословную через свои uatanyr к одному из первых аэт – Элу. Говоря твоими словами, к одному из диадохов. – Из уст ксенобита греческое слово прозвучало неприятно. – Ты аэта Восемнадцатой ветви дома Захаки, который был аэтой при Элу. Дважды шесть и шесть.