iugannan и отправиться в новый мир?
Великий князь сплюнул на каменный пол перед собравшимися и оскалился во все зубы, повысив ледяной, как вершины далеких гор, голос:
– А вы болтаете о каких-то грабежах!
Онасиру было так просто не запугать.
– А разве сам Элу не приказал Тринадцати грабить низшие расы и приносить сюда трофеи? – Онасира растопырило ноздри. – Сюда, в Актеруму. Разве Думанн не сожгло города Azh-Hakkai? Разве сами энары не были завоевателями, поставившими на колени все звезды?
– Энары мертвы! – проревел Сириани. – Они были неправедны, и Миуданар уничтожил их!
– Veih, – возразил тихий голос. – Нет. Они совершили самоубийство. Приняли яд.
Семнадцать сотен пар черных глаз уставились на меня, и спустя три секунды тишины – абсолютной тишины – я понял, что произнес это сам.
– Dain marereu ne? – спросил Сириани, повернувшись ко мне.
«Что ты сказал?»
Я стоял один у лестничного прохода. Сьельсины – аэтаванни – окружали меня широкой дугой; ряды нечеловеческих лиц тянулись до затертых энарских колонн. Сверху одиноким пустым глазом на меня взирала икона Миуданара. Все взгляды были устремлены на меня, все уши внимали моему слову.
– Я видел их, – прямо ответил я на сьельсинском, чтобы всем было понятно. – Энары не были уничтожены по воле бога. У них не получилось уничтожить Вселенную, поэтому они самоуничтожились.
Воцарилась такая тишина, что хоть ложкой ешь.
– Ты… видел их? – переспросил Сириани, впервые с прихода в храм заговорив на моем языке.
Не последовав его примеру, я указал на храмовый пол между нами и ответил на сьельсинском, чтобы все поняли:
– Здесь.
Великий князь переступил с ноги на ногу, опустив руки почти до колен.
– …они умерли прямо здесь… и по всей империи. Сдались. Они не смогли выполнить требования богов и покончили с собой. – Я смотрел прямо в глаза ксенобиту, назвавшемуся Пророком. – И ты тоже умрешь, не закончив начатого. У тебя ничего не получится.
Не успел Сириани Дораяика ответить, как могучие руки схватили меня за волосы и оттянули голову назад с такой силой, что едва не сорвали скальп. Другая рука обвила шею; мои вены напряглись, грудь сжалась, адреналин ринулся в каждую клеточку тела, глаза вытаращились, ноздри раздулись. Я схватил эту руку своими, уронив цепь.
– Nieton kushanar! – раздался над ухом по-змеиному вкрадчивый голос.
«Его речи отравляют».
Крепкие пальцы выпустили мои волосы и поползли вокруг, обхватили лоб, не давая пошевелить головой. Земля и император! Ну и силища была в этих нечеловеческих пальцах. Даже двумя руками я мог лишь с трудом удерживать руку существа, сжимающую кинжал. Холодное лезвие коснулось моей шеи, и я стиснул зубы.
– Хасурумн, отпусти! – прорычало Аттаваиса, подскакивая ко мне. – Он не твой!
– Его лживый язык осквернил это святое место! – прошипел голос позади, и меня обдало горячим, влажным и смрадным дыханием. – Почему ему позволили пройти в глаз божий?!
Меня как будто обожгло над воротником комбинезона, и я поморщился, почувствовав, как капелька крови сбегает по шее. У меня перехватило дух, я выругался на родном языке. Силы покидали меня, ослабшие мышцы ныли от напряжения.
– Отпусти! – снова прошипело Аттаваиса.
Его призыв повторили несколько других.
Мог я атаковать схватившего меня вождя? Наступить ему на ногу или ударить всем телом? Сьельсин был гораздо выше меня, и я не мог ударить его головой в лицо…
Пока я думал, всё решили за меня.
Чье-то могучее тело врезалось князю Хасурумну в левый бок, и мы оба полетели на зеленый мрамор. Я почувствовал удар в живот и покатился по полу, пока Хасурумн схватилось с вождем, сбившим нас с ног. Они катались по полу черно-голубым клубком, и я узнал князя, спускавшегося на нижний этаж с Иамндаиной. Одного из клевретов Сириани.
Цепи звякнули, и не успел я встать, как меня оттащили от сражающихся аэт. Когтистые руки схватили меня, дотронулись до царапины на шее.
– Я цел! – выкрикнул я, забыв перейти на язык ксенобитов. – Eka udata! Eka udata!
– Ikurra! – воскликнул мой спаситель.
Обернувшись, я увидел нависшего надо мной князя Угина Аттаваису, протянувшего бледную руку, чтобы продемонстрировать мою алую кровь.
– Пролилась кровь!
В зале начался переполох. Сьельсины заголосили. Крики и оскорбления летели от одного князя к другому, отражались от кривых ребристых стен купола.
– Ikurra!
– Ikurra pa ba-ikurra! – закричал кто-то громче всех.
– Ikurra pa ba-ikurra! – согласилось с ним Аттаваиса. – Кровь за кровь!
На полу другой аэта успешно отобрал кинжал у Хасурумна и отбросил. Кто-то поднял его и убрал от греха подальше. Пеледану присоединилось к товарищу, и вместе они прижали неудавшегося убийцу.
– Дораяика, ты теперь защищаешь yukajjimn? – прохрипело Хасурумн, не в силах сбросить двоих противников.
– Svassa! – прошипело Пеледану, держа Хасурумна за рога, пока другой боролся с ним.
«Сдавайся!»
Князь Сириани Дораяика возвышался над хаосом, невозмутимый, как энарская скульптура. Мои удивительные заявления и ересь были забыты. Пророк глядел на Хасурумна, моргая прозрачными мембранами, прикрывающими черные блестящие глаза.
– Iugah! – завопило Хасурумн. – Дораяика, ты самозванец! Ты сам Утаннаш!
В зале вновь воцарилась тишина, когда Князь князей двинулся на Хасурумна, наклонив голову налево в отрицании.
– Элентани Хасурумн, ты пролило кровь в храме Элу, – произнес он, косясь на по-прежнему вытянутую руку Аттаваисы.
Я вдруг сообразил, что в любой ситуации, при любом освещении моя кровь наверняка казалась сьельсинам черной, как и их собственная.
– Ты напало на одного из tannya, на aeta ba-itanimn. На вождя клана.
Пророк склонился над Хасурумном, и его рогатая тень упала на лицо младшего князя. Он плюнул на Хасурумна, как до этого на Иамндаину.
– Твой род окончен. Твой клан опозорен. Есть возражения?
Никто из князей не ответил, даже Аджимма, Онасира и прочие противники Дораяики. Какими бы ни были их чувства по отношению к великому князю, все они чтили эту традицию.
– Я не нападал на вождя клана! – ответило Хасурумн, когда никто не высказался в его защиту. – Дораяика, ты защищаешь паразита! Одного из yukajjimn!
– Аттаваиса, Пеледану, возьмите с собой кого захотите и проводите князя Хасурумна наружу. Скажите всем, что оно осквернило священное тело бога и богохульствовало против воли Элу.
– Yaiya toh! – ответил князь Аттаваиса, оставив меня одного у лестницы.
Подойдя к Сириани, Аттаваиса поклонилось, открыв шею своему хозяину.
«Своему императору», – подумал я.
У Сириани не было власти над большинством из семнадцати сотен вождей, собравшихся в черепе Миуданара, но среди них были те – наверное, не больше ста, этакое радикальное меньшинство, – кто всецело подчинялся князю. Остальные прибыли сюда либо из страха перед его армией, либо из любопытства.
Хасурумн зашипело на Пеледану и четверых вождей, бросившихся его поднимать. Аттаваиса подозвало еще нескольких, и, к моему удивлению, в конечном счете сопровождать Хасурумна отправилось пять-шесть десятков вождей.
– Зачем так много? – невольно вырвалось у меня, но никто поблизости от меня не услышал или не понял.
Я протянул руку, чтобы убрать цепи с дороги. Толпа подхватила князя Элентани Хасурумна, высоко подняла, пронзив когтями руки и ноги, и понесла вниз по ступеням в канале глазного нерва. Их ноги клацали по холодному камню, эхом разносясь по шахте.
Провожая их взглядом, я не мог отделаться от мысли, что в таком эскорте не было необходимости. Зачем посылать шестьдесят, когда с князем вполне справились бы и шестеро? Я коснулся шеи. Пальцы стали влажными.
– Просто царапина.
Оглядевшись, я решил, что кворум все равно был достигнут и начался некий ритуал. Сириани не смотрел на меня, забыв о моем вмешательстве и, возможно, о моем существовании. Он выглядел так, будто на его плечах лежал тяжкий груз. Не в прямом смысле, а в переносном; груз времени, груз момента. Он был похож на Анубиса, держащего в своих руках весь человеческий род.
А Дораяика держал в руках будущее – свое, своей империи и своего народа.
Кем был я по сравнению с ним? Шутом, роль которого – забавлять, как он сам и сказал.
– Вам нужны были доказательства, – обратился князь к оставшимся, наклонив голову и расправив плечи. – Знаки. Я принес вам трофеи целой империи! Рабы, которых я сегодня предложил вам, лишь закуска перед основным блюдом! Я уничтожил их армии, разрушил их фабрики, их крепости, нанес серьезные удары их флоту. Они слабы и вынуждены обороняться. Я делаю это во имя Истины! Во имя богов! Во имя Миуданара и Иакарама. Птхамару и Шамажи, Усатлама, Шетебо, Нажтенаха и всех живущих за звездами, мертвых и бессмертных! – Руки Пророка скрылись под темной накидкой. – Я одолел нашего сильнейшего врага! Избранника самого Утаннаша! Разве этого не достаточно, чтобы подтвердить, что боги благоволят мне?
Князья зашептались, рогатые головы закачались туда-сюда, словно голые деревья в безветренном лесу.
– Veih! – отважился возразить один, и его возглас стал искрой, породившей пламя.
Вскоре почти все из оставшихся вторили ему:
– Veih! Veih! Veih!
«Нет! Нет! Нет!»
Я оглядывался в поисках хотя бы одного, кто не возражал бы Пророку, но не нашел таковых. Меня вдруг посетило острое зловещее предчувствие. Выходит, все князья на стороне Сириани отправились казнить Хасурумна? Прищурившись, я сделал шаг к великому князю. Нет, меня привели сюда не на потеху. Это было сделано намеренно, чтобы спровоцировать именно такую реакцию. Если бы не Хасурумн, на меня накинулся бы кто-то другой. Более гордое и терпеливое Иамндаина, Онасира, Аджимма или еще кто-нибудь.
Сириани выставил меня как шахматную фигуру, как приманку.