– Покажи нам Кровь! – воскликнул кто-то, снова используя древнее слово.
«Taroretta Izhkurrah!»
Князь князей приблизился к восклицающему, и лишь когда они замерли, я заметил, что правое крыло князей мелкими шажками приближается к Сириани. Я вдруг испугался за него и за себя. Мы были в абсолютном меньшинстве, и только этикет и религиозные традиции удерживали многосотенную толпу от нападения. Я чувствовал, что они с радостью убили бы нас с Дораяикой, чтобы вернуть баланс и прежний уклад своей жизни, но древние указы Элу не позволяли им этого. Указы, любопытство и благоговейный страх.
Заметив движение, Сириани протянул руку к поясу и достал короткий кривой кинжал. Он был молочно-белым и напоминал сьельсинский коготь. Сириани взял его хватом снизу и провел указательным пальцем по изгибу рукояти. Против толпы этот короткий, короче ладони, кинжал был жалким оружием.
Сириани показал его всем и поднял над головой в правой руке, а левую вытянул.
– Узрите, сородичи! – воскликнул он высоким ледяным голосом, царапая купол над нами.
Я никогда не забуду, что произошло дальше.
Он сомкнул пальцы левой руки на лезвии кинжала и провел ими, разрезав их и ладонь. Так клинок Иршана разрезал мою ладонь в Большом колизее Вечного Города. Великий князь даже не поморщился. Не подал виду, что ему больно. Он просто раскрыл ладонь и показал собравшимся кровь.
Она была не черной, а серебряной.
Как в моем сне.
От ужаса я потерял способность мыслить, вспомнив чудовищные пальцы, выбравшиеся из разрубленной шеи Пророка.
– Теперь вы мне верите? – спросил он, обводя бездонными глазами собратьев-подчиненных.
Никто не ответил. Все застыли, пытаясь осознать увиденное.
– Кровь Элу снова течет в моих венах, – объявил Сириани и сжал кулак, чтобы кровь собралась, как ртуть, между пальцами.
– Дораяика… – простонало Аджимма, выйдя вперед и упав на колени.
Оно положило голову на камень у ног великого князя.
Сириани шагнул вперед и наступил Аджимме на голову:
– Я не Дораяика. Дораяика мертв. Я Shiomu. Пророк. И Elusha.
Он поднял когтистую ногу, направив вниз острую пятку, и топнул по голове Аджиммы в мягком месте за рогами. Мозг и кровь брызнули на черный сапог и подол плаща.
Дораяика грозно посмотрел на остальных:
– Царь.
– Это недопустимо! – срывающимся голосом возмутился кто-то. – Ты убил Аджимму! Ты совершил здесь… преступление.
– Аэте запрещено убивать аэту! – крикнул кто-то другой.
– Ванахита, я же говорил, – сказало существо, прежде известное как Сириани Дораяика. – Я не аэта. – Оно стряхнуло с сапога мозги Аджиммы и сделало шаг назад. – И ты тоже.
Как по сигналу из ноздрей князя Ванахиты хлынула кровь. Четыре черные линии прочертили губы. Все князья принялись кашлять и задыхаться. Один упал на колени, ловя воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Другой рухнул, как башня с подорванным фундаментом. Многие стали понимать, что происходит, и ринулись к выходу, кто ковыляя, кто бегом. То и дело кто-нибудь останавливался в приступе рвоты и изрыгал на древние камни серую желчь.
– Kurshanan! – воскликнул один из вождей, надвигаясь на Сириани. – Ты отравил нас!
Сириани дернул головой:
– Такова воля богов. У вас была возможность спастись, но вы выбрали ложь.
Спотыкающийся князь поднял когтистый палец:
– Ты… все это подстроил.
Газ. Слово само всплыло в голове, и я, пошатываясь, побрел к выходу. Дораяика распылил какое-то нервно-паралитическое вещество, несомненно созданное Урбейном, Северин или еще кем-то из его ручных магов. Я поискал на ощупь кнопку активации шлема. В шлеме у меня был шанс выжить. Индикатор на наручном терминале мигал красным. Мои волосы! Датчики комбинезона определили, что волосы мешают, и поэтому шлем не раскрывался. Ругаясь и опасаясь, что в любой момент содержимое моего желудка тоже исторгнется вместе с кровью, я добрался до лестницы и привалился к ближайшей колонне со стертым барельефом, обезображенной стамеской какого-то древнего сьельсина. Непослушными пальцами я боролся с эластичным капюшоном, вложенным в воротник комбинезона, и едва не содрал заушный передатчик.
Дела были плохи.
У меня ничего не получалось. Мешали кандалы на запястьях.
Я закашлялся и, кажется, почувствовал слабую боль в груди. Чуть ли не упав со ступеньки, я оперся руками на стену, чтобы сохранить равновесие. Но не успел я сделать очередной шаг, как мои цепи натянулись и потащили меня назад. Я ударился головой о камень и, оглянувшись горящими глазами, увидел стоящего среди трупов Сириани с цепями в руке.
– Бояться нечего, – сказал он на моем языке. – Яд убивает только сьельсинов.
«А ты что?» – едва не спросил я, но слова застряли в глотке.
Несколько вождей еще шевелились, ползли в мою сторону к лестнице. Перед глазами встала серая пелена, но я еще мог различить их тянущиеся руки. Созданный МИНОСом яд заполнил мои легкие, и я закашлялся. Может, он был и не смертельным, но точно не безболезненным.
Белые руки тянулись ко мне, царапали пол, чтобы пробраться мимо меня. Тень заслонила одну из красных ламп, и, подняв голову, я увидел, как Сириани аккуратно, почти нежно, перевернул одного из князей на спину и прислонил к стене. Пророк смотрел умирающему сородичу в глаза, пока тот не перестал шевелиться. На лице Бледного царя не было эмоций. Ни сожаления, ни радости. Лицо Дораяики было пустым, бесстрастным, как погребальная маска.
Меня вновь одолел приступ кашля, и я перекатился на живот, оперся на ладони и колени и сплюнул на пол.
– Не могу… дышать, – выдавил я, тяжело втягивая воздух.
– Тише! – приказал Сириани. – Хватит стонать. Время твоей смерти еще не пришло.
Глава 40. «На чей алтарь зеленый…»[13]
Я долго восстанавливал дыхание. Некоторое время мог сосредоточиться только на нем, на резкой красной боли и серой пелене перед глазами. Каждый вдох грозил новым приступом спазмов и кашля, и меня все-таки вырвало на пол. Сквозь пелену я увидел, как Сириани преклонил колени среди трупов и раскинул руки перед изображением своего черного бога. Миуданар взирал на расправу без одобрения или осуждения.
– Ты убил их, – выдавил я наконец и, дрожа, приподнялся на ноги.
Настолько слабым я не чувствовал себя, кажется, никогда. Разве что в темнице Дхаран-Туна после пыток, но время и боль притупили воспоминания об этом, а усталость, что я чувствовал здесь, под ребристым куполом, была не только телесной, но и умственной. Чудом было уже то, что я вообще мог стоять. Меня мучила жажда; в теле не осталось воды, даже чтобы плакать.
– Да, – ответил Сириани Дораяика на стандартном.
В сьельсинском языке не было слова «да».
– Всех, – не сразу добавил я.
– Да.
Моя цепь лежала на полу, и я медленно подобрал ее. Звенья поползли по растрескавшемуся, невыразимо древнему мрамору.
– Это сделали не твои боги, – сказал я.
Это был не вопрос.
– Нет. Ваши маги кое-что умеют.
Голова закружилась, и я прислонился к ближайшей колонне. Бледный царь даже не повернулся.
– Как это было подстроено?
Существо, теперь называвшее себя Шиому Элушей, посмотрело на меня:
– Что ты имел в виду, когда говорил об энаах и их конце?
– А… – Я гадал, когда мы вернемся к этому вопросу.
Я посмотрел на итог расправы, на кровь, экскременты и блевотину. Не составило большого труда представить, что я вижу перед собой трупы энар, гниющие, как на голограмме, проигрываемой назад со скоростью в тысячу раз быстрее стандартной.
– Я видел их. Здесь. Они встретили свой конец в этом зале. Выпили какое-то… вещество. То ли органическое, то ли искусственное. Оно их растворило. Превратило в прах. – Почувствовав, что сейчас снова закашляюсь, я зажмурился и попытался задержать дыхание. – Их не приговорили твои боги. Они не достигли рая. Они завоевали галактику, но этого оказалось недостаточно. – С каждым словом я чувствовал себя лучше, сильнее. – Ты в самом деле думаешь, что сможешь уничтожить все?
– А ты сомневаешься? – Шиому Элуша прищурил громадные глаза, но так и не поднялся.
– В твоей решимости – нет, – ответил я. – Только в твоей силе.
Бывший князь ухмыльнулся широкой нечеловеческой ухмылкой:
– Ты забываешь… или попросту не понимаешь. Мне не обязательно уничтожать все. Достаточно уничтожить тебя. Без тебя… твой народ будет обречен. Без тебя никогда не родится Утаннаш.
– Я… – я совсем об этом забыл.
– Если Утаннаш не родится, эта Вселенная не будет существовать.
Он медленно поднялся, покачиваясь. Я почувствовал, что царь утомлен, как и я, и напомнил себе, что утром он тоже проделал пешком путь от города-кольца.
– Думаешь, я преувеличивал, когда называл твоего хозяина автором этого?.. – Он развел руками, обозначая весь космос. – Утаннаш создал мир. Ты зовешь его богом, но это не так. Он живет за гранью времени, но рожден был внутри его. Он зародился здесь. Твоя смерть и гибель твоего народа разрушит порочный круг, положит конец этому дефективному бытию и освободит моих хозяев, истинных богов, богов изначального ничего. – Он показал мне ладонь, на которой еще видна была яркая влажная серебряная кровь. – Вот почему меня сделали таким.
Наступила тишина, и я впервые расслышал отдаленный гул толпы снаружи. Элуша в три шага преодолел расстояние между нами и принялся обхаживать меня:
– Понимаешь, мы одинаковые. Мы оба – помазанники высших сил.
– Ты видишь будущее? – спросил я, меняя тему разговора.
– Нет никакого будущего. – Бледный царь остановился и наклонил голову. Его гладкое лицо вновь разрезала темная улыбка. – Скоро мы освободимся.
На лестнице раздались шаги бронированных ног, и из узкого прохода неожиданно появился генерал-вайядан Вати, а за ним – Аттаваиса и Пеледану. Все трое преклонили колени и прижались головой к полу.