Он встал.
Его затылок был залит кровью. Глаза остекленели и помутнели, и казалось, что его держит на ногах исключительно сила воли. Сила воли и чистый – справедливый – гнев.
– Достали… вы меня, – запинаясь, проговорил он и харкнул кровью на палубу, – проклятые… бледные уроды.
Ауламн чуть выпрямилось и тоже попыталось встать, ища цель встроенной в плечо пушкой. Но так генерал лишь подставил отверстие в шее под удар Паллино.
Мой старый друг не терял времени даром. Он вонзил меч сэра Олорина в позвоночник химеры до груди, где, очевидно, располагался мозг. Ауламн отпустило меня и последним отчаянным усилием обхватило остатками крыльев руки Паллино. Пальцев у него не было, но адамантовые стержни сжимали крепко, как клешни. Я услышал, как хрустнули кости Паллино, увидел, как голубые искры посыпались из рукояти меча.
Паллино скривился, но не отступил и даже не моргнул. Меч дымился в его руках, но он, стиснув зубы, погружал его все глубже.
Спустя миг все было кончено.
Ауламн упало замертво, и Паллино, сотрясаемый приступом кашля, опустился на него. Освободившись, я приподнял друга и прислонил к телу поверженного чудовища. Из разрубленной шеи Ауламна текла голубая жидкость, смешанная с белесой гидравлической. Паллино удалось поразить мозг врага внутри бронированного каркаса.
– Сдох? – спросил хилиарх, улыбаясь окровавленными зубами.
Я припал рядом с ним на колено и положил руки на плечи.
– Сдох, – подтвердил я. – Сможешь идти? Тут недалеко.
– Тьфу ты! – усмехнулся мирмидонец. – Адр, я стоять-то не могу. Этот гад мне почти все… ребра переломал. – Его дыхание было редким, прерывистым, резким. – А я поломал твой меч.
Рукоять лежала у него на коленях рядом со сломанными кистями. Голубой дымок лениво вился от излучателя. Темно-красная джаддианская кожа порвалась, и металлический каркас теперь больше походил на металлолом, чем на произведение искусства.
– Да и черт с ним, – ответил я, осторожно цепляя рукоять на пояс.
– Теперь понятно, откуда у тебя столько гонора, – кивнул Паллино на сломанное оружие. – С такой фигней любого на раз-два уделаешь.
Я засмеялся. Он тоже, и мы оба болезненно закашлялись.
– Что они с тобой сделали? – спросил Паллино, вновь открыв глаза; его зрачки были разного размера, а взгляд – пустым.
– Почти все, что только можно представить.
– Ты прости, – сказал Паллино, и при вдохе в его груди что-то булькнуло. – Прости.
– Тебе не за что извиняться, – ответил я. – Хочешь, понесу?
– Ни к чему! – Паллино попытался помотать головой, но не вышло. – Мне недолго осталось.
Моя голова невольно задрожала. Все это было слишком ужасно. На нас повеяло затхлым ветром, принесшим запах дыма и бойни. Внизу красное людское пятно стало совсем крошечным. Я понял, что уже несколько минут не слышал орудий «Тамерлана». Куда подевались шаттлы и войска из Актеруму? Я их не видел.
Солнце уже почти зашло.
– Ничего, – сказал мой друг. – Когда мы познакомились, я уже был стариком. Ты подарил мне новую жизнь. Справедливо, что я отдал ее за тебя. – Он снова закашлялся и выругался, проклиная боль. – Ступай.
– Я тебя не брошу.
– Ну что за тупой баран! – обругал меня Паллино. – Даже не вздумай здесь помирать. Ты уже слишком далеко зашел.
Взгляд голубых глаз остановился на мне и, кажется, сфокусировался.
– Без тебя никуда, – произнес мой друг. – Ты столько всего умеешь… завалишь за меня этого урода? Только не забудь сказать, что это я тебя попросил.
– Сам скажешь. Ты же сын стойкости.
– Сын стойкости! – Паллино фыркнул и тут же об этом пожалел. Он умолк и застыл, но до финального оцепенения еще оставалось время. – Адр, я бы прошел с тобой до конца. До самого конца.
Мои пальцы – три и пять – сжались на его плечах.
– Знаю.
– Скажи мне вот что, пока… – Его голос оборвался. – Пока.
Голова Паллино откинулась, и мне пришлось придержать ее. Затылок был мягким на ощупь.
– Это ведь не конец? То есть… ну… я хочу сказать…
Я понял, о чем он.
– Нет, – ответил я и задержал дыхание, чтобы не расплакаться.
Паллино вдруг улыбнулся:
– Значит… я увижусь… увижусь с Эларой скорее, чем думал. И с Гхеном, и с Хлыстом, и со всеми остальными. Передам им… передам им привет от Адриана.
Паллино уставился куда-то мимо меня, его губы почти перестали шевелиться.
– А ты задай уродам жару.
Глаза его закатились.
Я неуклюже поднялся, придерживая взлетевшую полу плаща. Времени произносить прощальную речь и возводить памятник не было. Я и так слишком задержался. Повернувшись, я последовал совету погибшего друга: утер слезы, добежал до люка и нырнул в чрево умирающего «Тамерлана».
Но на этом ужасный день не закончился.
Глава 44. Побег «Ашкелона»
– Недалеко, – произнес я про себя, бегом двигаясь вдоль разбитого трамвайного пути.
Споткнувшись, я облокотился на стену тоннеля, оставив кровавые отпечатки ладоней на металле.
– Недалеко.
Почти все солдаты послушались приказа и ушли вперед, чтобы забрать Корво с мостика, или отправились прямо на «Ашкелон», дожидавшийся в кормовом трюме. Я снова закашлялся, в равной степени от остаточного эффекта токсина МИНОСа и от легкого дыма, заполонившего тоннель. В висках стучало, во рту пересохло от жажды.
– К черту коня… – пробормотал я, и оставшиеся со мной солдаты, включая энсина Леона, наверняка подумали, что я спятил. – Полцарства за глоток.
Из заушного динамика раздался голос Отавии:
– Шаттлы приземлились на верхней палубе. Внутри корабля вражеский десант.
– «Ашкелон» в безопасности? – спросил я, ускоряя бег.
– Пока да.
– Я отправил к вам группу.
Мои каблуки клацали по металлическому полу в унисон с топотом босых солдатских ног. Коридор немного поднимался в сторону кормы, и с каждым шагом мы оказывались все выше. Кругом царил беспорядок, все было перекошено, из-за чего казалось, что мир целиком набекрень.
Так оно в некотором смысле и было.
Паллино погиб. Айлекс погибла. Бандит, Элара, Дюран. Коскинен, Феррин, Халфорд… весь Красный отряд погиб, как будто его и не было.
– А что основная армия? – спросил я, пробегая мимо перпендикулярного тоннеля.
Здесь трамвайная сеть «Тамерлана» разветвлялась, и побочная ветка шла не вдоль, а поперек корабля. Впереди была станция охраны, один из укрепленных постов службы судовой безопасности. Там можно было раздобыть оружие и перезарядить мой щит.
– Они… почти закончили, – запинаясь, ответила Корво.
«Почти закончили». Это прозвучало зловеще и не полностью раскрывало правду. То, что сьельсины «почти закончили», было убийством девяноста тысяч человек. Я невольно стукнул кулаком по переборке, едва не отбив правую руку. Еще немного, и «Тамерлан» наводнит сьельсинская орда, и наш дерзкий побег превратится в дикую охоту.
– Лорд Марло! – крикнул Леон, опережавший меня шагов на двадцать. – Сюда!
Дверь станции была заперта, но усилиями трех человек мы смогли ее вскрыть. Я бы воспользовался мечом, но джаддианский клинок лишь дымился и чихал искрами. При ближайшем рассмотрении мои худшие опасения подтвердились: резервуар пентакварковой высшей материи треснул от атаки Ауламна и редкое вещество улетучилось.
Старый меч сломался с концами.
Но у меня не было времени печалиться о погибших друзьях – что уж говорить об оружии. Леон с товарищами нашли в сейфе несколько фазовых дисрапторов и поясов-щитов. Несмотря на трясущиеся руки и другие травмы – двое солдат были ранены в ноги и сильно хромали, – они экипировались довольно быстро, пряча страх под масками невозмутимости. Я с трудом отважился напомнить себе, что был не одинок в своих страданиях.
Было тяжело.
– Сэр, держите, – протянул мне свежую батарею Леон.
Я посмотрел на фазовый дисраптор в левой руке – я мог держать его и правой, но не слишком уверенно – и вставил батарею в пояс.
– Одним выстрелом из дисраптора сьельсина не остановишь, – сказал я солдатам.
Похожая на миелин субстанция, которой были покрыты нервы ксенобитов, была плотнее нашей и более устойчива к излучению дисраптора.
– Увидите врага, стреляйте, пока тот не упадет.
Леон с солдатами кивнули.
– Все системы работают? – спросил я, обводя взглядом побитую ошалелую группу. Меньше дюжины человек.
– Сэр, – только и ответила мне бритоголовая девушка-рекрут с татуировкой Красного отряда на шее, проверив свое оружие.
– Идем.
Мы оставили пост охраны и трамвайную платформу и поспешили в простой зал, подсвеченный лишь аварийными красными лампами. Свет напоминал подземелья Дхаран-Туна, и мне стало не по себе.
«Страх отравляет, – повторял я про себя, но афоризм не успокоил истерзанные нервы. – Страх отравляет».
По мере продвижения дым становился все гуще. Недалеко впереди располагались лифты, ходившие по всему периметру линкора. Сейчас они наверняка не работали. Система аварийного питания обеспечивала работу орудий, но шахты лифтов наверняка были повреждены при падении корабля и не подлежали ремонту. Нам предстояло спускаться по лестницам и служебным коридорам, чтобы добраться до пускового ангара с «Ашкелоном».
Вдруг палуба пошатнулась, изогнулась и упала на пол-локтя, после чего остановилась.
– Земля и император! – вырвалось у одного солдата, от испуга прыгнувшего к стене.
– Не останавливаться! – скомандовал я и сам повел группу в следующий отсек.
Корабль продолжал разрушаться, разваливаться под собственным весом, как чувствительное глубоководное существо, выброшенное на сушу. Металлический коридор раздвоился, разошелся по швам; металл рвался, как бумага. Повсюду нас преследовал скрежет искореженного железа.
– Они на корабле, – сообщила Корво. – Я заперла все шлюзы, какие смогла, но надолго их это не остановит.
Бежать оставалось недалеко, примерно полмили до лифтового вестибюля и затем несколько уровней вниз по лестницам к пусковым ангарам.