погружаться в тяжелую, удушливую реальность.
Я был жив. Жив… и свободен.
Или это лишь очередное видение? Сон наяву? Вдруг через миг я проснусь вниз головой в яме и кровь снова потечет из разреза за ухом?
– Нет, – прошептал я.
Отрицание? Мольба? Подняв голову, я увидел свое отражение в двери душевой кабины. Мы встретились глазами, как я встретился с другим Адрианом в тюрьме под Народным дворцом, как я встречался со всеми другими Адрианами, когда пользовался всем спектром своего тайного зрения: лиловые глаза с лиловыми.
Из двери на меня задумчиво глядел труп.
Мои волосы: черные, расчерченные белыми прядями, как ночное небо – молниями. Мои глаза: полуприкрытые, темные, ввалившиеся. Две искры, сверкающие из глубокого колодца. Ребра просвечивали через кожу, как сквозь пергамент. Кожа – гобелен из шрамов и незаживших ожогов.
Я не видел себя в полной мере еще с Ведатхарада.
Я не знал себя.
Меня привлекло движение за стеклом, и, присмотревшись, я увидел Валку. Она плакала. Левый уголок ее рта слабо подрагивал, и это выдернуло меня из глубин самосозерцания. След вмешательства Урбейна. Валка была настоящей, не иллюзорной.
– Я все им рассказал, – произнес я наконец. – Дораяика пытал меня, и я все ему выложил. – Я прикрыл лицо израненными руками. – Перфугиум. Ванахейм. Баланрот. Тильбад. Остраннас. – Было важно, чтобы она поняла, но я чувствовал, что горожу бессмыслицу. – Авлос. Картея. Ибарнис. Сираганон.
– Тсс… – произнесла она.
– Кебрен, – продолжил я, зажмурившись. – Несс.
Дверь открылась, и я почувствовал над собой теплую тень. Дым и сандаловое дерево, хотя это было невозможно. Ей бы ни за что не удалось одиннадцать лет прятать запасы мыла на лотрианском грузовике. Может, я сходил с ума? Или воспоминания и привязанность были сильнее истины?
Душ пикнул, и струя теплой воды хлынула на нас ровно в тот момент, когда Валка присела и обняла меня. Она не говорила ни слова. Не шевелилась. Просто крепко держала меня и не отпускала.
Я был жив. Мы были живы.
– Валка, их растерзали, – сказал я. – Всех до единого. Я не мог их спасти. Не мог… это моя вина. Все это моя вина. Не будь меня, никто из них не погиб бы.
– Сам знаешь, это не так, – ответила она. – Нас предали.
– Но это я не должен жить. А они должны. Паллино. Элара. Все остальные. Не я. Не я.
Я открыл глаза и увидел Валку на расстоянии вытянутой руки, не обращая внимания на обливающую нас воду. Она была в одежде, сняла лишь перчатки. Красно-черные волосы прилипли к лицу.
– Я не стою тех жертв, что они принесли, – сказал я.
Если Валка до сих пор плакала, вода смыла ее слезы. Она дотронулась до моей щеки и криво улыбнулась. После знакомства с вирусом Урбейна и нашего визита на Эдду ради уничтожения червя ее улыбка уже не была прежней. Она стала похожей на мою.
– Не думай так.
Но я не мог перестать думать и потому не ответил.
Когда с меня наконец слезла вся грязь, Валка помылась сама и вышла на резиновый коврик. Без комбинезона она вдруг показалась мне совсем крошечной. Она пристально осмотрела меня, пока я сидел голым на скамейке.
– Надо что-то сделать с твоими волосами, – сказала она наконец.
Я посмотрел на нее, затем мимо нее, на свое отражение в зеркалах ванной. Результат был хуже того, что я увидел в двери душевой. Я видел себя отчетливее, и неприятные перемены было сложнее игнорировать. Левую щеку пересекали тонкие кривые красные линии, новые родственники белых полос на спине и ногах. Вышеупомянутые волосы висели густой завесой, а белые пряди в них напоминали о том, чего мне стоили все мои мучения. Я не помнил, когда последний раз мыл их – наверное, еще до поездки с лотрианцами на станцию Мерзлота.
Я позволил Валке поработать ножницами, и их тихое пощелкивание на время разбавило повисшую тишину. Бытовой момент на фоне всех невероятных событий, что мы пережили. Вокруг меня, словно дым, осыпались густые клочья волос длиной с руку. Когда Валка закончила, я снова стал более-менее похож на себя, хотя в моей остриженной гриве седых волос теперь стало почти столько же, сколько черных.
«Ну и старый же ты стал», – мысленно сказал я своему отражению.
От моего появления из родильного резервуара до сего дня прошло почти триста пятьдесят лет, не считая тех, что я провел в фуге, и они дались мне непросто. Тем не менее я позволил трезвому взгляду Валки и ее кривой улыбке успокоить себя, и она принялась осторожными, мягкими прикосновениями пальцев наносить на мою кожу бета-гель и накладывать коррекционные повязки.
Не помню, как я спал в эти первые дни. Вообще мало что о них помню. Наверное, я проспал бо́льшую часть времени. Несколько недель. Может, месяц. У меня остались только смутные воспоминания. Еда. Сон. Ночные объятия Валки. Непрерывный гул двигателей. Помню, как Валка ругалась на пантайском, наводя порядок в разрушенном гидропоническом отсеке и отправляя коробки с гнилыми растениями и рыбьими костями в вакуумный мусороприемник вслед за моими волосами. Помню, как возился с доспехами, разбирал их и надраивал каждый отдельный компонент.
Но все это я помню как в тумане.
Спустя несколько дней или недель Валка нашла меня в служебной комнате. Я задумчиво смотрел на мусороприемник. Над головой ярко горели белые лампы, и в тишине казалось, будто они даже издают звук.
– О чем размышляешь?
На столике рядом с мусороприемником лежал отстиранный иринировый плащ. Я раздумывал, не выбросить ли «подарок» ксенобитов в открытый космос, но никак не решался. Всю жизнь я собирал реликвии, напоминания о прежней жизни, и теперь не знал, сохранить ли плащ или отправить во тьму.
– О всяком разном, – ответил я. – Здесь тихо, даже двигателей не слышно.
Я огляделся и опустил руки. На «Ашкелоне» по чистой случайности осталось несколько ящиков, которые мы собрали еще в поместье Маддало, и мне удалось переодеться в свою тунику и брюки.
– Не обращала внимания, – задумчиво поджав губы, ответила Валка.
– Долго просидел в пещере. – Об этом я уже успел ей рассказать. – Повседневных звуков часто не замечаешь, пока они не исчезают.
Я познал истинную тишину – и истинную тьму, – и потому серые будни на «Ашкелоне» подчас казались мне шумными и яркими.
– Как ты? – спросил я, заметив у нее в руках тряпку, которой она рассеянно вытирала руки.
– Нормально. Наконец-то поменяла воду в гидропонике. Через пару дней должны вырасти новые водоросли.
– Это хорошо, – ответил я и поежился; водоросли означали чистый воздух.
– Думаю, некоторые семена еще всхожи. Но с посадкой понадобится твоя помощь.
– Без проблем.
– Все думаю, как бы тебе помочь, – сказала вдруг Валка, прекратив вытирать руки. – Я тоже по ним скучаю.
Я закрыл глаза, на миг перестав думать о плаще, мусороприемнике и муках выбора.
– Через пару дней выйдем из варпа, – сообщила Валка.
Со дня побега с Эуэ она сделала уже три случайных прыжка через гиперпространство. Мы обыскали весь корабль в поисках маячков, а после второго прыжка даже вышли в открытый космос. Ничего не нашли.
– Нужно будет выбрать пункт назначения.
– Колхида, – ни секунды не думая, ответил я и, открыв глаза, посмотрел на Валку. – Там Сиран. Она единственная, кто еще… еще… – Я не смог выговорить. Слишком много призраков поселилось у меня в душе. – Единственная, кто остался.
В глазах Валки вновь промелькнула жалость – невыносимая жалость. Я осознал ошибку еще до того, как она ответила.
– Адриан, мы последний раз были на Колхиде четыреста лет назад. Сиран… давно нет в живых. Ты ведь понимаешь?
Я кивнул, как будто движение головы могло заглушить ее слова, помешать мне услышать их. В глубине души я знал правду, даже когда говорил обратное. Сиран давно нет в живых. Но язык все равно не слушался меня.
– Понимаю, – выдавил я наконец. – Это очевидно. – Вдруг я понял причину такого тона Валки и добавил: – Валка, я не сошел с ума.
Наступила такая глубокая тишина, что я все-таки расслышал отдаленный гул двигателей. Валка не отвечала. Мы просто стояли вдвоем в тишине.
– Я просто не подумал, – попытался объясниться я.
За время пребывания в пещерах и ямах я потерял счет времени и забыл, как быстротечно оно было.
«Мимолетное время, прости нас…»
– Мы не единственные выжившие, – заметила Валка и попыталась улыбнуться; я почувствовал это по интонации и опасливо посмотрел в ее сторону. – Говоришь, Лориана послали на Несс?
Взгляд ее золотистых глаз скользнул по моему лицу. Какой старой она показалась мне в этот миг! Такой же старой, как и я. Ее коса потускнела от каждодневного труда, глаза ввалились от постоянных переживаний и напряжения.
– Это я так думаю, что его туда послали, – ответил я и прикрыл лицо правой рукой, застыв с разинутым в раздумьях ртом. – После сражения и нашего бегства многое могло измениться. Может, его тоже казнили.
– Я бы не торопилась его хоронить.
– Как бы то ни было, я все равно хочу на Колхиду, – ответил я, прогоняя призрак Лориана. – Хотя бы ради того, чтобы сходить на могилу Сиран. И Гибсона.
Я не стал говорить, что у Гибсона не должно быть могилы. Схоласты кремировали умерших коллег и развеивали их прах по ветру. Гибсон был пожилым еще во времена моего детства – я сам теперь был почти в том же возрасте – и наверняка давно умер. Наша случайная встреча на Колхиде была подарком судьбы, совпадением столь же редким, как высшая материя. Но меня пугала мысль о том, что придется скорбеть в одиночестве. Благодаря Гибсону и Сиран Колхида оставалась единственным местом во Вселенной, которое я мог, пусть и с натяжкой, назвать своим домом, ведь мой истинный дом – Красный отряд – был уничтожен.
Одиночество.
Я не был поистине одинок. Со мной оставалась Валка. Но Валка была, по сути, уже частью меня, как я был частью ее. Человеку нужно нечто большее. Ему нужна компания, нужен дом. Нужна семья, в которой он родился, которую выбрал или которую создал сам.