– Но он…
– Он уже умирает. И нам надо успеть. Пригласи своих знакомых. Тихон, а ты займись женщиной, она уходит.
– Что?!! – Лешка, повернувшийся было к выходу, рванулся ко мне. – Нет, нет, нет!!!!
– Делай, что старец Никодим говорит, – гаркнул знахарь, склоняясь надо мной, – и быстро, если хочешь спасти дочь. Не волнуйся, я помогу Аннушке.
– Быстрее! – старец склонился над хрипящим колдуном. – У нас почти нет времени!
Я слабо понимала, что происходит, зрение работало фрагментарно. Дед Тихон, туго перетянув мои руки полотенцем, положил ладони мне на голову и что-то шептал. Мягкое, ласковое тепло шло от его рук, не позволяя мне уйти, и фиксируемые фрагменты происходящего становились все длиннее.
Вот в комнате появились унганы и мамбо Жаклин. Пьер что-то говорит сыну, тот переводит Лешке, муж берет на руки дочь и собирается завернуть ее в свою куртку, но Пьер отрицательно качает головой.
Новый фрагмент. Дюбуа перетащили ближе к окну, с которого убрали простынь, колдун лежит на спине, унганы держат его за руки, а старец, крестообразно поливая бокора крещенской водой, проговаривает какой-то текст, похожий на библейский. Мамбо Жаклин в это время тщательно смывает с Ники кровавый орнамент водой из другой бутылки, шепча что-то свое. Лешка придерживает малышку за плечики, видно, что девочка еле стоит.
Потом я на какое-то время отключилась, погрузившись в вязкое тепло. Но это было такое живое, такое светлое тепло.
Из которого меня выдернул пронзительный крик. И это кричал не Дюбуа, это кричала Ника.
Я дернулась, пытаясь вскочить, но широкие ладони знахаря удержали меня на месте:
– Тише, девонька, тише. Тебе нельзя двигаться. Да и туда тебе нельзя, помешаешь только.
А там происходило что-то совсем уж необъяснимое. Я совершенно четко видела, как над распростертым на полу телом колдуна поднимается его черный призрачный силуэт. Но точно такой же силуэт сформировался и над Никой! Два жутких близнеца тянулись друг к другу, но одного «держали» унганы, а Никиного – мамбо Жаклин. Она справлялась одна, видимо, потому, что Дюбуа, сидевший в моей дочери, вовсе не рвался туда, к своему умирающему телу, наоборот, он пытался притянуть к себе свою мерзкую половину.
А между беснующимися нежитями стоял старец Никодим. Просто стоял, опустив голову и закрыв глаза. Но вряд ли кто-то из присутствующих в комнате мог предположить, что дедушка решил вздремнуть, слишком уж сосредоточенное лицо было у старца. И слишком уж пульсировал напряжением воздух вокруг него.
И это напряжение нарастало, оно становилось все сильнее, воздух сгущался и сиял все ярче. А Никин Дюбуа выл голосом моей дочери все пронзительнее.
Пока крик не оборвался на самой высокой ноте. И в этот момент старец Никодим выпрямился, глаза его широко распахнулись, и он сделал молниеносное, едва уловимое взглядом движение руками. Словно сдернул что-то с Ники и швырнул это что-то в бокора.
И что-то, с мерзким чавкающим звуком влепившись в свою половину, стало с ней единым целым.
В следующее мгновение вокруг издыхающего колдуна образовался круг сил света: унганы, мамбо и старец Никодим, обступив корчившееся на полу тело, обрушили на эту гниль весь гнев, который накопился в их душах.
И злобный червь, взвизгнув, вернулся в тело колдуна.
Весь. Полностью. Навсегда.
Эпилог
Компьютер весело блямкнул, сообщая мне о полученном письме. Ну-ка, посмотрим, кто это? Может, Таньский рожать собралась, начало апреля все-таки, ей вроде и пора уже.
Письмо было от Франсуа. Парень на протяжении всех четырех недель, прошедших после возвращения домой, бомбардировал меня письмами, в мелочах описывая все, что происходило с ним и его отцом долгие месяцы в плену у Дюбуа. Наверное, он пытался оправдать действия Пьера и его соратников, убедить меня, что по-другому справиться с бокором было нельзя.
Но я, наверное, никогда не смогу понять и простить их. Столько боли, столько запредельной жути, а еще – гибель людей, летевших в том несчастном самолете. А еще – Ника, разучившаяся улыбаться. И не произнесшая с того дня ни одного слова.
Когда колдун похитил Франсуа, сделав из него заложника, парень сумел сообщить об этом Жаклин, прежде чем его попытались превратить в овощ. Мамбо, узнав, что похороненный ими с соблюдением всех ритуалов вуду бокор жив, верить в это отказалась. Она начала искать Франсуа, чтобы расспросить его, но парень действительно исчез. Тогда Жаклин позвонила Пьеру, и поведение унгана насторожило жрицу светлого вуду. Он отвечал сухо и односложно, версия же о том, что сын накануне Рождества вдруг неожиданно куда-то уехал, не выдерживала никакой критики. Мать Франсуа была очень встревожена, невнятные объяснения мужа успокоить ее не могли.
Тогда Жаклин собрала остальных унганов и пригласила Пьера на встречу. Где и сообщила ему, что его сын смог сообщить о происходящем. Пьер, до предела вымотанный вынужденным сотрудничеством с врагом, не выдержал и все рассказал.
Услышанное потрясло жрецов светлого вуду до глубины души, они даже не подозревали, что такое возможно. А еще они поняли, что обязаны сделать все возможное и невозможное для окончательного уничтожения бокора. Тотального. Включающего все разбросанные по свету «запасники» Дюбуа, точное количество которых не знал никто.
Не знаю, вполне возможно, что решение, принятое тогда унганами и мамбо, было единственно правильным, но слишком уж жестоким. Для моей семьи жестоким.
Ведь для того, чтобы избавить мир от нешуточной угрозы, которую представлял собой колдун подобной мощи, было решено пожертвовать моей семьей! И, в первую очередь, моей дочерью.
Конечно, жрецы светлого вуду не собирались бросать нас на произвол судьбы в лице Дюбуа, они всего лишь хотели собрать все части бокора в одном месте, а потом ударить единым фронтом. И вариант, когда колдун «собирается» в моей дочери, их устраивал меньше всего. Но, если бы так случилось, и унганы, и мамбо Жаклин уничтожили бы Нику, не сомневаясь ни секунды. Что жизнь одной маленькой девочки по сравнению с той угрозой, которую нес людям почти бессмертный бокор!
В общем, было решено, что Пьер будет делать все, что прикажет ему Дюбуа, не проявляя никакой самодеятельности и не пытаясь предупредить нас и помочь Нике. За время работы на бокора он должен был убедиться, что других «запасников», кроме моей малышки, у колдуна нет.
Единственное, что мог позволить себе унган, – слегка ослабить заклятие, наложенное на сына, надеясь, что дальше Франсуа справится сам. А в остальном он был послушной марионеткой Дюбуа, выполняя все его приказы. Восстанавливая силы бокора, порабощая Нику, медленно убивая нас с Лешкой…
Зачем Дюбуа понадобилось убирать нас? А чтобы не помешали в самый неподходящий момент, как это уже было однажды.
В комнате дочери мы потом нашли куколок вуду, изображающих меня, Лешку и Мая. И куколки эти были безжалостно истыканы иголками… Особенно досталось изображению пса, на нем практически не было живого места. Я до сих пор не понимаю, как бедное животное дотянуло до момента вмешательства деда Тихона. Ведь, судя по изуродованной куколке, Дюбуа очень старался побыстрее уничтожить слишком чуткого пса. Колдун самым банальным образом боялся гиганта, ведь воздействовать на пса ментально у него явно не получилось, раз Май куснул Нику. И оставалось одно – физическое устранение угрозы. Я не знаю, как происходило колдовство вуду с участием моей дочери, и, если честно, знать не хочу. Это все в прошлом.
Конечно же, Ника сопротивлялась, и, не будь внутри ее черного следа колдуна, никто и ничто не заставило бы малышку творить такое. Но объединенные усилия Пьера, Иргали и быстро восстанавливающегося Дюбуа сделали свое дело.
И наступил момент, когда бокор понял – пора. И он, и его гниль в малышке полностью готовы для слияния, оттягивать дальше не имело смысла.
Захватив с собой группу поддержки, Дюбуа отправился в Москву. А следующим самолетом вылетели унганы и мамбо Жаклин, поддерживавшая по мобильному телефону постоянную связь с Пьером.
Можете себе представить ярость бокора, когда он, выйдя из самолета в Шереметьево, вдруг обнаружил, что связь, которую он постоянно поддерживал со своей частью, исчезла!
Он помчался к нам домой, адрес был ему известен. Но Катерина, оставшаяся в квартире дожидаться возвращения Лешки и новостей от нас, естественно, никого не пустила и сведений о хозяевах раздавать всем желающим не собиралась. А ведший с ней переговоры по домофону Франсуа не особо и старался разузнать подробности. Пришлось Дюбуа с группой поддержки искать гостиницу для ночлега.
И с каждым часом бесплодного ожидания бокор психовал все больше. Франсуа рассказывал, что колдун собрался уже обустраивать перистиль, чтобы начать наши поиски при помощи вуду (интересно, как к этому отнеслась бы служба безопасности отеля?), но в этот момент Ника «вышла на связь» в первый раз, утром. И приблизительно направление поиска было задано. А потом Дюбуа задержала метель.
Что же касается псячьей мафии, то здесь, увы, все было до отвращения банально. Я, забирая Мая, ликвидировала один из основных питомников, в котором содержались лучшие бойцы, приносившие максимальный доход. Поэтому босс и обиделся на поганую бабу, причинившую ему довольно ощутимый ущерб. А других методов возмещения ущерба, чем предпринятые ими, эти типы не знают.
Бедный мой Лешка лечился после бандитских методов убеждения почти две недели. Особенно его напрягало посещение стоматологов, до этого мой муж гордился полным комплектом собственных зубов, а теперь пришлось восстанавливать выбитые.
Но это было потом. А тогда, на лесном хуторе, когда Дюбуа уволок меня в дом и забаррикадировался изнутри, унганы и мамбо растерялись. Что предпринять, не знал никто. Решили для начала снять с Лешки заклятие неподвижности, но быстро пожалели об этом, потому что мой муж, оглохнув и ослепнув от ненависти, молча рвался в дом, где, как он чувствовал, с его семьей происходило что-то жуткое.