– Я помню время, когда в постели со мной ты забывал обо всем, – вздохнула Кенна, нежно кусая его за палец. – Исключительно потому, что это было на прошлой неделе.
Баш накрыл их обоих простыней, прижимая жену еще крепче, целуя в щеки, веки, лоб и, наконец, губы.
– Ты единственная, кто заставляет меня забыться, – поклялся он. – Прости, просто ненавижу быть беспомощным.
Кенна прижалась головой к его груди, прислушиваясь к биению сердца.
– Мне кажется, ты должен предоставить Франциску самому разобраться с этим, – сказала она, закрыв глаза, чтобы отогнать от себя картину, на которой Баш высоко держит меч, а она мчится прочь на лошади. Невозможно поверить, что все это произошло день назад. – Думаю, тебе не стоит возвращаться в то место.
Баш привстал, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Ты же не всерьез? – спросил он. – Правда?
– Я серьезно, – сказала Кенна, заворачиваясь в шелковую простыню, а Баш поднялся с постели и натянул кожаные штаны. – Прости, но мне невыносима мысль, что ты вернешься туда. Эти люди на наших глазах убили родителей Алис и Ады, их друзья, их соседи. Подумай, что они сделают, когда ты вернешься назад в деревню.
– Так ты предпочитаешь, чтобы казнили Алис и Аду вместо того, чтобы я выяснил правду? Поверить не могу, что ты предложила это.
– Баш, вернись в постель, – молила Кенна. – Я лишь имела в виду, что боюсь за тебя.
Баш в расстегнутой нижней рубашке стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.
– Думаешь, мне не страшно? – спросил он.
Кенна села на постели.
– Думаю нет.
– Мне всегда страшно, – сказал он мягко, возвращаясь к кровати и беря ее за руку. – Мне страшно, что кто-то причинит тебе боль и я останусь один. И когда случаются подобные вещи, я боюсь за Франциска, Марию и всю Францию. Но если не я, кто займется этим?
– Франциск? – предложила Кенна.
– Франциск не может все делать сам, – проговорил Баш, снова улыбаясь. Их споры всегда были короткими и затухали, не успев разгореться. Он обнаружил, что ему очень тяжело на нее злиться. – Я прекрасно знал, что будет, когда согласился стать правой рукой короля. Это лучшая жизнь для тебя и меня, но она связана с риском. Риск, который я рад принять для благополучия своей страны.
– Значит, ты вернешься, – сказала Кенна, скользнув рукой под его шелковую нижнюю рубашку, обводя выпуклые мышцы его груди. – Я никак не могу остановить тебя?
– Как только Франциск скажет мне, что я могу вернуться в Осер, я поеду. – Баш стянул рубашку через голову и так крепко поцеловал Кенну, что ей показалось, что на губах останутся синяки.
Екатерина ненавидела носить платок. Было тяжело слышать передвижения по замку, но так ее тяжелее было узнать. Отражение, которое она увидела в зеркале, прежде чем прокрасться в секретный туннель, ее не порадовало. Не было ее украшений, хорошей одежды и короны – их сменил унылый наряд служанки. Она медленно и осторожно приоткрыла секретную дверь, которая вела в южную башню, и выглянула наружу. Видно было лишь стражников у покоев Алис. Их лично выбирала Екатерина.
В полной тишине она вышла и прикрыла за собой дверь. При ее приближении стражники выпрямились.
– Рада видеть, что вы старательно выполняете работу, – сказала она, снимая платок. – Она там?
– Да, ваша светлость, – ответил один из стражников. – Младшую девочку забрала в лазарет служанка, ее мучила боль в животе.
– Ну что же делать, – сказала Екатерина. Она добавила в еду девочки такое количество молочка чертополоха, что надеялась на какое-то время избавиться от нее. – Когда я позову, вы немедленно должны меня выпустить.
– Да, ваша светлость, – склонил голову стражник, прежде чем открыть дверь.
Екатерина с неохотой вошла. Последний раз ее нога ступала в эти комнаты, когда Генрих пытался казнить ее, но потом передумал. У них были сложные отношения.
– Эй? – позвал тоненький голос из глубины башни, когда дверь за Екатериной захлопнулась и щелкнул засов. – Кто здесь? Ада?
– Меня зовут Сэне, – быстро и легко соврала часто практиковавшаяся в этом Екатерина. – Меня прислали из лазарета, сказать, что с твоей сестрой все хорошо.
– Она возвращается? – спросила Алис, вылезая из темного угла. Девочка была выше, чем помнила Екатерина, но такая же тощая – кожа да кости.
– Да, очень скоро, – ответила она. – Алис, я друг королевы. Она хочет, чтобы я задала тебе несколько вопросов. О твоем учителе.
Алис натянула рукава платья и начала накручивать ткань на пальцы, с любопытством глядя на скрытое лицо Екатерины.
– А почему она сама не пришла? – спросила девочка.
Екатерина закашлялась и протянула к Алис ладонь.
– Ах, дитя, королева не может приходить в подобные места. Нельзя, чтобы ее увидели разговаривающей с тем, кто обвиняется в ереси.
Выйдя из темного угла на свет луны, который лился через единственное во всей комнате окно, Алис скрестила перед собой руки и посмотрела в окно на сереющее небо. Она казалась напуганной.
– Она сказала мне, что знахарь, у которого ты училась, был прекрасным человеком, – снова заговорила Екатерина, не приближаясь к девочке. – Должно быть, ты гордишься, что помогала ему.
– Гордилась, – сказала Алис. – И сейчас горжусь.
– Жаль, если память о нем будет очернена обвинениями в колдовстве, – вздохнула Екатерина. – Из-за того, что ты причинила вред тем бедным людям.
– Я никому не причиняла вреда, – огрызнулась Алис, поворачиваясь лицом к королеве-матери. Екатерина быстро сделала шаг назад, потянувшись за маленьким холщовым мешочком, спрятанным за ее поясом. – Как и Гийом. Он был хорошим человеком. Он помог стольким людям. К нему приходили из дальних мест, из других городов Франции. Он столько жизней спас.
Екатерина сжала губы в твердую линию.
– Если ты признаешься, его наследие сохранится, – сказала она. – И никто больше не будет плохо говорить о нем. А твоя смерть будет быстрой.
За окном из-за облаков выглянула полная луна и ярко засветила через узкое окно, окутав белым сиянием лицо Екатерины.
– Я тебя раньше видела, – прошептала Алис. – Ты приходила к Гийому.
– Не знаю, о чем это ты, – резко ответила Екатерина. – Я просто пришла, чтобы предложить тебе выход из этой ситуации. Выход, который обелит имя твоего учителя и даст защиту твоей сестре. Именно этого хочет королева.
– Гийом боялся тебя, – продолжала говорить Алис, а Екатерина суетливо поправила свой платок и попятилась к двери. – Тебе нужны были снадобья, которые ему не хотелось давать: кора ивы и белладонна, настой шалфея, который погружает в сон.
Екатерина застучала в деревянную дверь.
– Стража! – позвала она. – Мы закончили.
– Если слишком много выпить этого, то случаются плохие вещи, – сказала Алис, склоняя голову набок. – Гийом сказал, ты будешь творить плохие вещи. Что ты уже их делала.
– Стража! – Екатерина никогда не любила повышать голос, но к ее неудовольствию дверь не открывали слишком долго.
– Я знаю, кто ты, – сказала Алис, вдруг оказавшись совсем рядом. – Ты Екатерина Медичи.
– Это последний раз, когда ты произнесла это имя, – пообещала Екатерина, когда дверь открылась. – Девочка, я пыталась дать тебе шанс. Теперь для тебя не будет легкого выхода.
Выйдя из комнаты, Екатерина сняла платок и дождалась, пока дверь позади нее захлопнется.
– На что уставились? – грубо спросила она стражников, и те направили удивленные взгляды в пол перед собой. – Помните, – Екатерина постаралась успокоиться, – расскажете кому-нибудь об этом – умрете.
Глава 9
– Мне не кажется, что это настолько хорошая идея, – сказала Грир, когда они с Кенной перевели лошадей на медленный шаг. – Зачем возвращаться в деревню, где на вас с Башем напали?
– Потому что это безопаснее для тебя и меня, – ответила Кенна, поправляя грубый плащ, который она позаимствовала у служанки. – В такой одежде меня никто не узнает, а тебя и вовсе здесь никогда не видели. Кто знает, что случится, если Баш снова отправится сюда.
– И что мы надеемся отыскать? – спросила Грир, убирая светлые волосы с глаз. Кенна уже давно не втягивала ее в свои авантюрные похождения, но когда этим утром подруга пришла в покои Грир, поездка на лошадях на рассвете виделась такой привлекательной! Грир могла бы и догадаться, что за этим стоит большее. – Напомни мне снова, кем я должна быть?
– Мы швеи, возвращаемся домой в Овернь, – сказала Кенна. – Мы отвозили платья в замок и услышали историю о молоденькой девушке-заключенной из деревни.
– Точно. – Грир не выглядела убежденной.
– Но мы не знаем, что это та самая деревня, – добавила Кенна.
– Точно. – Грир засомневалась еще больше.
– Не думай об этом слишком много, – проинструктировала Кенна. – Ты ужасно врешь, когда слишком стараешься.
– Сильно сомневаюсь, что отправилась бы с тобой, если бы до того, как мы выехали, ты поделилась бы со мной всеми подробностями, – нахмурилась Грир. Это была правда, врала она ужасно. – Ты обсудила этот грандиозный план с Марией?
Конь Кенны нетерпеливо перебирал ногами на месте. Он явно помнил это место и бешеную скачку потом.
– Мария хочет знать, что стоит за этими событиями, – сказала Кенна. – А я хочу, чтобы Баш гордился мной.
– Ты не могла просто испечь ему торт или что-то подобное? – спросила Грир. – Мой муж больше всего гордится мной, когда я делаю то, что он просит, а не когда сбегаю на рассвете, чтобы рискнуть жизнью без уважительной причины.
– Это уважительная причина, – возразила Кенна, вспоминая, что сказал ей Баш. – Это правильный поступок. Мы вернемся в замок героями.
– Если мы туда вернемся, – пробормотала Грир, заворачиваясь в свой плащ, чтобы защититься от утренней прохлады. – Это не самая твоя лучшая идея, Кенна.
Отбрасывая в сторону переживания подруги и собственные страхи, Кенна пришпорила коня и помчалась вниз по холму к Осеру.
За последние два дня деревня так изменилась, что Кенна, подъехав к деревенской таверне, не была уверена, туда ли они попали. Улицы были полны людей, которые торопились по своим повседневным делам. В маленьких уличных магазинчиках торговали фруктами, овощами и выпечкой. Вокруг бегали дети, то и дело прячась за широкими юбками матерей, мужчины шли на работу, смеялись и хлопали друг друга по спине.