Андре явно чувствовал себя в полной безопасности. В мгновение ока он поджег штору, видимо, надеясь погасить пламя, как только выставит Бенедикта из его собственной обители…
Теперь бывший Мастер скрывался от жестокой действительности в заброшенном доме, и его слух терзали воображаемые крики детей, объятых адскими языками пламени.
Огонь. Именно он по-настоящему убил его потомство. Бенедикт даже не успел спасти флаконы с их душами…
«Трус!» — отчаянно проклинал он себя, вспоминая, как ускользнул с Сорином из Подземелья через тайный лаз в парке, когда смертные сбежались гасить пожар.
В толпе они разделились. Мастер Бенедикт — отныне король без королевства — пробрался в свое излюбленное убежище, чтобы обдумать происшествие. Он лежал ничком на жестком деревянном полу. Осознание полного краха тяготило его. Хотелось уединения, хотелось превратить мир в такой же кошмар, который он только что пережил.
— Мастер? — прошептал Сорин.
Внезапно Бенедикт осознал, что тело его само собой перевоплотилось в туман, и внутри зияет пустота. Он стал бесполезным ничтожеством. Теперь ему предстоит как-нибудь протянуть остаток бесконечных лет, пока бренная плоть не износится и не рассыплется в прах.
Раздосадованный, что его застали в таком виде, вампир быстро вернулся в твердую оболочку. Долгие годы Бенедикт совершенствовал свой дар принимать разные образы. Сейчас он случайно потерял контроль. Не то чтобы это имело значение…
— Мастер, — осторожно повторил Сорин, словно будил спящую змею. — Я растерян, также как и ты, но оставаться здесь нельзя. Из-за пожара люди развили бурную деятельность, повсюду снуют. Надо уходить…
Он замолчал.
— Зачем? — равнодушно отозвался Мастер. — Куда нам идти?
— В другую подземную обитель. — Сорин грациозно поднялся на ноги. — Мы найдем что-нибудь и начнем все сначала. Можно в Эдинбурге…
Мастер не ответил.
— Или… — не унимался Сорин, — или в Америке. Повелитель, ты же любишь Сан-Диего и Лос-Анджелес.
— Ни за что.
Сорин притих. Бенедикт ощутил легкий трепет Наития; бодрящая энергия разливалась по всему телу. Старый вампир отразил волну оптимизма, посланную ему сыном, — ни к чему это.
— Мне конец. — Мастер закрыл глаза, ему хотелось полностью раствориться во мраке.
— Мастер, я понимаю, мы в отчаянном положении, но в мире еще столько интересного. Ежечасно появляются новые изобретения, новые кино. Представь, сколько еще выйдет картин с участием малютки Мэри Пикфорд!
Актриса напоминала Бенедикту Терезу, поэтому он не пропускал ни одного фильма с участием Мэри Пикфорд, но сейчас даже напоминание о любимице не вывело вампира из оцепенения. Кинопленка его жизни оборвалась.
От слабости Мастер не мог даже говорить, и вместо этого воспользовался Наитием: «Я больше не желаю так рисковать…»
Он отключился прежде, чем услышал ответ. Что могло подержать его дух? Только ненависть. Бенедикт собрался с силами, пробуждая в себе это живительное чувство. Точно по волшебству, он превратился из закостенелого циника в неведомое чудовище — подлинное воплощение ужаса. Да… да…
Ненависть обрела форму.
Выпустив клыки, вампир увеличивался в размерах, поднимаясь выше и выше, как бурлящий морской вал.
С тихим скрипом отворилась дверь. На пороге возникли двое в военной форме. И Бенедикт, поверженный Мастер, с шипением раздулся и навис грозной тенью над перепуганными людишками. Расширенными от страха глазами смертные глядели на жуткое зрелище, будто перед ними внезапно разверзлась бездна Преисподней.
Бенедикт торжествующе захохотал. В уголке, закрыв лицо руками, скорчился Сорин, не в состоянии смотреть на кошмар, в который переродился его создатель.
Глава 14Мир иных
На другой день, едва сгустились сумерки, Доун привезла Кико в офис после очередного курса физиотерапии.
Она совершенно вымоталась: сначала мозговой штурм с коллегами, затем индивидуальные занятия (на тренировке Доун выбрала самый жесткий режим), а потом поездка в больницу, чтобы обсудить состояние Кико. На ее расспросы врач лишь неубедительно промямлил: «Мы будем внимательно следить за ходом лечения».
Доун рассказала команде о разговоре с Мэттом по делу Джессики Риз (разумеется, опустив эпизод с платьем Эвы) и ушла упражняться со своей любимой цепной плетью. Самое главное — не просто овладеть тонкостями обращения с оружием, а научиться сохранять хладнокровие. В этом Доун превзошла саму себя. Она тренировалась, пока пот не полил с нее градом, смывая разочарования прошедшей ночи… Впрочем, это оказалось нетрудно.
После душа она решила почитать в интернете информацию о Лэйне Томлинсоне. В той же комнате за одним из компьютеров работал Кико.
— Вот черт! — выругалась она, не найдя ничего стоящего, и закрыла поисковую страницу. — Иногда кажется, что новая зацепка обнаружится только после очередного убийства.
— Не накаркай! — Кико сидел за низким столиком, прямой как шомпол. — Но… в общем, я тоже об этом думал. Особенно если убийца-подражатель совсем обнаглеет и потеряет бдительность. Тут мы его и схватим.
— Ага, вот только дождемся новой жертвы.
У Доун зазвонил мобильник. Жаклин Эшли. Кровь прилила к щекам.
«Мне изобрели имидж „гостьи из прошлого“», — объявила однажды Жаки и сняла бейсболку. По плечам рассыпались белокурые волосы, точь-в-точь как у Эвы. Даже лицом актриса походила на покойную мать Доун. Старлетка настороженно, волнуясь, ждала реакции. «…Говорят, что сходство, конечно, не то чтобы бросается в глаза, но чем-то я напоминаю Эву…»
Мама. Доун знала ее только по фотографиям. Сколько их было! Сказочные фото со свадьбы знаменитой Эвы и ничем не примечательного Фрэнка (какой необдуманный брак!); рекламные снимки восходящей кинозвезды; кровавые кадры с места преступления.
Телефонный звонок напомнил о ночном предательстве Мэтта. Ей снова стало горько и обидно, пробудились старые страхи и разочарования, терзающие ее всю жизнь.
«Спи, моя детка, ночь напролет…»
— Что стряслось? — спросил Кико.
«Птицу-певунью мать привезет…»
— Жаки. — Даже звук имени причинял боль.
— Ты не ответишь? — оживился телепат.
Доун явно не собиралась брать трубку, поэтому Кико восторженно схватил телефон и затеял оживленную болтовню. Еще недавно, до смены имиджа, Жаклин вызывала у Доун такое же чувство радости.
Это сумасшествие пора прекращать. Жаки — это Жаки. В противном случае Голос давно бы вмешался и объявил во всеуслышание, что Жаклин Эшли — замаскированный вампир.
Свихнуться можно!
Доун решительно потянулась к трубке, но Кико, увлеченный разговором, не хотел отдавать телефон. Пришлось бесцеремонно вырвать мобильник из рук коллеги.
— Будет вечеринка, — тихо пояснил он. — Жаклин хочет, чтобы ты составила ей компанию. Везет тебе!
— Привет! — сказала Доун, неотрывно глядя на Кико, — в присутствии телепата она не наделает глупостей.
— Наконец-то! — весело воскликнула Жаки. — Я уж решила, что ты меня избегаешь.
— Ну что ты! Просто жутко занята.
— Выкладывай, что новенького! Мой «пиратский тренинг» закончился, будут студийные съемки. Может, урву время для фехтования. Приходи к Дипаку! Только поторопись, а то я уеду на натуру. Ладно? Придешь? На тренинге меня научили куче полезных вещей! Ой, я тебе такое расскажу! Представляешь, актеры на самом деле обращаются друг к другу «дорогой» и «дорогая»? Никак не привыкну.
— Привыкнешь.
Судя по легкомысленному щебету и ахам-охам, Жаки действительно приехала в Голливуд из провинции. Или…
Охотница задумалась. Даже Брейзи сказала, что старлетка — очередная копия знаменитой актрисы, таких двойников в Городе Грез пруд пруди. А ведь Брейзи сама рассудительность! Так почему Доун лезет в голову всякая чушь?
— Какие планы на вечер? — поинтересовалась Жаки.
— Работаю.
Кико испепелил Доун взглядом, догадавшись, что она выдумала предлог, чтобы не встречаться с Жаклин. Он перебрался на свой стул, подпер щеку кулаком и принял влюбленное, мечтательное выражение лица.
— Ты слишком много работаешь, — засмеялась актриса. — Тогда я тебя похищу! Пол Аспен устраивает вечеринку, а я еще не совсем освоилась, чтобы идти на такое мероприятие одной.
Пол Аспен, покоритель сердец… Его, несомненно, будут помнить и через двадцать лет по ура-патриотическим фильмам. Роли спасителя отечества принесли Аспену целое состояние. Впрочем, в последнее время актер несколько разнообразил свое амплуа. Злые языки болтали, что он любит «срывать цветы невинности» юных дев, — как на съемочной площадке, так и за ее пределами, — но в утренних новостях подобные слухи пока не подтверждали.
— Будешь моим телохранителем?
— Я не увлекаюсь корпоративными вечеринками.
Кико легонько пихнул Доун локтем в бок.
— Жаки, минуточку. — Она придержала телефон плечом и вопросительно посмотрела на телепата.
— Не отвлекайся, не отвлекайся, — строго сказал Кико.
Раздосадованная, Доун пообещала актрисе перезвонить попозже и повесила трубку. Словно гора упала с плеч. Ура! Можно вздохнуть спокойно. Кико не дал ей расслабиться.
— Ты должна пойти!
— С какой радости?
— Ради Жаки я на все готов! Не желаю терять ее только из-за того, что ты ненавидишь Голливуд.
При мысли о встрече с Жаклин Доун охватила паника. «Пусть это глупость, но пора выложить все начистоту», — решила она.
— Помнишь, несколько дней назад мы предположили, что вампиры делают пластические операции?
Кико искоса взглянул на нее.
— Я постоянно думаю об этом, — продолжала Доун. — Ведь убийство Робби Пеннибейкера было инсценировано, а потом планировалось триумфальное возвращение…
Телепат понял, к чему она клонит.
— По-твоему, Жаки — это Эва после операции, вышедшая из Подземелья, как и Робби?
Доун наотрез отказывалась вспоминать о происшествии в больнице, но Брейзи наверняка рассказала о нем Кико и Голосу. И слава Богу! Уж лучше Брейзи. По крайней мере ей не пришлось заново переживать неприятное событие во всех подробностях.