Доун не могла наглядеться на Фрэнка. Вокруг его рта пролегли глубокие складки, отчего улыбка стала еще выразительней; взгляд был ясный, не одурманенный похмельем, зеленые глаза, окруженные сеточкой морщин, излучали спокойствие. Кожа, исчерченная временем, напоминала карту, указывающую путь к бесценным сокровищам. Темные волосы походили на нестриженный газон, но газон, как отметила дочь, слегка поредел с момента ее последней встречи с отцом.
Доун скучала по нему; она и не догадывалась, что скучала так сильно.
Они опять обнялись. Девушка обратила внимание, что у спортивного, накачанного Фрэнка выросло брюшко. Значит, Эва его неплохо кормила.
— Как ты, Доуни? — спросил он.
Что на это ответить?
— Я тебя разыскала, значит, со мной все в порядке. Погоди… — Доун стиснула отца еще разок и, позабыв о боли и ранах, быстро осмотрела длинную цепь, сковывающую его руки. — Надо вытащить тебя отсюда.
— Ну, не торопись… — Фрэнк пригладил ее волосы, поцеловал в лоб и снова прижал к себе. — Лучше б ты была галлюцинацией… Эва такая мастерица их насылать!
Каков отец, такова и дочь.
— Нам надо о многом поговорить… — Она отвернулась и дернула цепь, прикрепленную к стене, но звенья держались намертво, а Доун была не в лучшей форме.
— Крепкая штука? — Фрэнк попробовал разогнуть одно звено. Безрезультатно. — Ты не представляешь, как я боролся с этими кандалами. Они из какого-то сверхпрочного серебра. У Эвы всегда все самое лучшее.
Неужели он шутит?! Она ошеломленно посмотрела на отца. В тот же миг Доун поняла, что у Фрэнка имелось достаточно времени, чтобы привыкнуть к тюрьме, — над чем ему еще оставалось смеяться? Теперь это была его реальность, его жизнь. Да-да, обычные будни: сидеть на цепи при жене, восставшей из мертвых в ипостаси вампирши.
Доун осмотрелась: комната весьма уютная, хотя камин, похоже, много лет не разжигали; диваны и кресла, словно заказанные по эксклюзивному каталогу; мини-холодильник, телевизор; за приоткрытой дверью виднелся чистенький туалет с душем.
— Смотрю спортивные каналы в свое удовольствие… — Фрэнк погладил дочь по голове. — И никто меня за это не пилит.
Он указал на встроенные камеры наблюдения.
— Ага! — воскликнула Доун. — Вот как она следит за комнатой!
— Думаю, основной зритель Джулия. Ты заметила ее? Приносит мне еду, и периодически считает своим долгом напомнить, какая честь сидеть на цепи у Эвы. Тупая овца!
Доун немного успокоилась. Фрэнк Трезвый выражал свои мысли на удивление гладко и связно. Впрочем, об этом можно подумать потом. Сейчас она просто радовалась его присутствию и прикидывала, как им сбежать из плена.
Фрэнк опустился на диван.
— Лучше посиди. Приветственной делегации мы вряд ли дождемся.
Он что, издевается?
— Где-то должен быть выход, и я его найду.
— Какой, к черту, выход… Даже не мечтай выползти через дымоход! Он перекрыт, осталось лишь крошечное отверстие в середине. — Фрэнк бросил на нее лукавый взгляд. — Я все перепробовал.
Ладно… Неужели ни малейшей надежды?
Отец неторопливо подошел к камину. Цепь натянулась: ее длина позволяла спокойно разгуливать по комнате, но к дальней двери подойти не давала.
«Браво, Эва!» — подумала Доун. Фрэнк не мог напасть на своих тюремщиц и в то же время сохранял определенную свободу движений.
Девушка просунула голову в камин. Действительно! В дымоходе виднелась всего лишь маленькая дырочка.
Одна из труб. Красный палец.
Доун вылезла обратно в комнату, удивляясь, что Кико на самом деле сумел что-то увидеть. Предсказание, конечно, звучало чертовски загадочно. Видимо, дар отчасти вернулся к телепату. Если бы мать-вампирша и ее пособница Джулия не замуровали Доун в потайной комнате, возможно, дела пошли бы на лад.
— Я все вилкой расковыривать пытался, — сказал Фрэнк, плюхнувшись на диван. Он смотрел на нее с ласковой улыбкой, будто не верил своим глазам. — А тут прошлой ночью внезапно отверстие появилось. Ну я и завопил в трубу, думал, меня кто-нибудь услышит. Например, Друзья, вышедшие в дозор. Или даже ты, Доуни. Я догадывался, что однажды Эва затащит тебя в дом. Мне так хотелось, чтобы ты услышала мой голос, прежде чем она до тебя доберется. Да вот только сирены из меня не вышло…
— Странно, что дыру не заделали. Через нее вполне может проникнуть Друг.
— Верно говоришь.
Тут они осознали, как дико, должно быть, звучал их разговор со стороны: не о бейсболе, не о счетах за электричество, а о вампирах, призраках и тому подобном. Фрэнк состроил смешную, глупую рожицу, при виде которой Доун всегда разбирал хохот, даже если до этого она, брызжа слюной, ругалась на чем свет стоит.
— Между прочим, я забралась на крышу дома, типа, осмотреться, — сообщила дочь.
— Что?! Доуни…
— Не читай нотаций, папа. Я проверяла видение Кико.
— Кико? Вот уж не… Как он? И… — Фрэнк откашлялся, глаза его заблестели. — И… Брейзи?
Доун и без того поняла, о ком именно он хочет услышать.
— У Брейзи все хорошо. Она постоянно о тебе говорит, жутко скучает и волнуется. Мы все волнуемся.
Вдаваться в подробности о Голосе она не собиралась. Ее слишком переполняли эмоции, да многого Фрэнку и не стоило знать. Чего доброго кинется защищать дочурку и с пистолетом в руках потребует, чтобы Голос женился на ней, узаконил порочную связь и так далее. Отец порой бывал ужасно старомоден и терпеть не мог «ухажеров» дочери, хотя в глаза их не видел.
Он сам себе улыбался, вероятно, снова и снова прокручивая в голове имя «Брейзи». По выражению его лица девушка угадала, как сильно он скучал по любимой, как глубоки были его чувства.
— Мы с Брейзи поговорили, — сказала Доун.
— Очень хорошо.
Фрэнк выразительно взглянул на дочь: тише. Камеры. Ни слова о «Лимпете и партнерах».
— А мне хочется поболтать о твоей подруге. — Доун испытала злобное удовольствие, представив, как отнесется Эва к тому, что Фрэнк и без нее прекрасно обходится. — Какое мне дело, обидится вампирша или нет.
— Доун! — Он называл ее так, когда изображал строгость и хотел отчитать. — Не смей так о матери!
— Ты ее защищаешь?! — взъярилась дочь.
Отец отвернулся. Земля ушла у Доун из-под ног.
— Ты что, простил ее?!
— Я… — Фрэнк вновь посмотрел на камеру, но лишь потому, как поняла Доун, что не хотел разговаривать.
— Вот чертовщина! — Она горько засмеялась. — Эва тебя обработала. Как это называется… Стокгольмский синдром?
— Я ее любил.
А после ее смерти начал пить, весь извелся из-за бессмысленного «убийства»…
— Она же заморочила тебе голову, раз ты готов забыть, через что прошел по ее милости!
— Да, наверное. — Фрэнк поднес палец ко лбу. — Она все время пыталась проникнуть внутрь, с той самой ночи, когда я заметил на улице женщину, невероятно на нее похожую, и последовал за незнакомкой в ночной клуб «Бава».
Она вспомнила, что рассказывал Голос о последней связи с отцом: «Он позвонил мне откуда-то — видимо, из „Бавы“ — и сказал, что понял: твое место здесь, с нами. Но договорить он не успел — связь прервалась. Такой вот последний разговор».
— Ты видел Эву. — Доун опустилась на колени. — Она проникла в твой разум и похитила тебя.
— Я потерял сознание. Не знаю, куда она меня привезла — там было темно и холодно, — но окончательно пришел в себя я только здесь, закованным в цепи.
— Она давно планировала тебя похитить! Эва постоянно твердит, что хочет вернуть семью.
— Она не шутит… Еще как не шутит!
Они посмотрели на камеры.
— Эва — вампир. — Может, хоть это приведет Фрэнка в чувство, раз он смирился с предательством.
Отец кивнул с непроницаемым лицом.
— Неужели тебе все равно?!
В этом был весь Фрэнк: простой человек, добрый приятель всем и каждому — одним словом, последний болван. Такого любой обведет вокруг пальца.
— Я знаю, что поставлено на карту, — прошептал он. — А ты?
— Разумеется, знаю, и побольше твоего.
— Эва хочет нас обратить, поэтому она открылась тебе, Доуни. Назад пути нет. Потому нас и посадили под замок. Мы ей полностью принадлежим.
Принадлежим? Черта с два! Эва бросила их невесть когда! Запоздалые рекламации на товар не принимаются.
Фрэнк продолжил:
— Я сразу понял, что к чему, едва очнулся, и приготовился облегчить себе жизнь. Она не пробовала меня завоевать, не тратила столько времени, как с тобой, но…
— Потому что была уверена в своей власти! Она знала, что ты такой же простофиля, Фрэнк.
— У нас все-таки была семья! Муж и жена…
Он страдальчески опустил голову и отвернулся. Доун вспомнила, как долго она мечтала об этом моменте, как хотела найти отца. Надо бы подойти к нему, поддержать, поступить как любящая дочь… Но Фрэнк, как обычно, сделал скверный выбор, и Доун снова разочаровалась в отце… А ведь его ждет самая чудесная женщина в мире — Брейзи!
На шее отца виднелось красное пятно. Шея Доун тоже горела, и девушка постоянно ее терла, сама не понимая почему.
У Доун возникло подозрение насчет Фрэнка. «Нет! Он не позволил Эве…»
— Так вот, — раздался голос отца, — я неплохо устроился: оберегал свое сознание, а в остальном не сопротивлялся. Доуни, Эва же вышла за меня замуж, хотя это и поставило под угрозу ее дальнейшую карьеру! Чем меньше я артачился, тем длиннее становилась цепь. Теперь вот даже телевизор появился. Эва говорит, что снова хочет жить с нами, одной семьей, и очень по тебе скучает.
Доун проигнорировала последние слова; она лишь радовалась, что Фрэнк выставил ментальный блок против Эвы.
— А выбраться отсюда не пробовал?
— Больше всего на свете хотел сбежать! К тебе и… — Глаза Фрэнка затуманились. Он перевел взгляд на камеры и снова помрачнел. — …к остальным. Кроме того, часть моей души рвалась на волю, чтобы предупредить тебя, но… возможности не было.
— Что?! Значит, другая часть лелеяла хлипкую мечту о воссоединении семьи?
Фрэнк посмотрел на дочь, словно говоря: «А ты? Неужели ты об этом не мечтаешь?»