Гарри протянул руку, взял чай и поменял свой стакан на мой. Судя по тому, что уловил мой натренированный на кофе нюх ищейки, это была двойная порция гранд-латте.
— Вот. Возьми мой. Не могу допустить, чтобы ты так оскорбляла лучшее, что есть в Британии.
— Я думала, что чай лечит все. Почему ты взял кофе?
— Я не был уверен, что чай окажется достаточно крепким, чтобы я мог выдержать твой ожидаемый гнев.
Я не смогла удержаться от улыбки.
— Ожидаемый гнев?
— Я боялся, что меня упакуют в гроб за казус с мячом для регби.
— Казус? Ты имеешь в виду кожаное яйцо, которое решило поцеловать мое лицо с силой товарного поезда? Этот казус?
— Мяч для регби, который бросил одиннадцатилетний подросток, весивший не более сорока килограммов. Да, этот казус.
— Одиннадцать? Черт, да этого парня прямо сейчас надо записывать в армию. — Я сделала глоток кофе, сразу почувствовав, как его целебная сила проносилась по моим венам, возвращая их к жизни. — У вас есть призыв в регби?
— Нет.
Я вздохнула и откинула голову на подушку. Поскольку ничего не знала о спорте.
— Мне все же жаль, — сказал Гарри. — Что тебя ударили.
Я повернула голову и посмотрела на него.
— Ты был в спортивном центре, играл в регби.
Его лицо напряглось, приняв свое обычное замкнутое выражение. Я не знала, было ли это сотрясение мозга, но я услышала, как произнесла.
— Нет. Не делай этого. Не надо снова становиться холодным и отстраненным. Не надо этой аристократической строгости с оттопыренными губами, которая только оскорбляет и отталкивает.
Выражение лица Гарри не изменилось, пока он не рассмеялся и не покачал головой.
— Вы когда-нибудь не говорите то, что у вас на уме, мисс Паризи?
— Фейт. Называй меня Фейт, если ты еще раз назовешь меня мисс Паризи, я буду биться головой о стену, только чтобы меня вырубило и больше не пришлось это слышать.
— Немного драматично.
— Но в моем стиле.
— Прекрасно, — сказал Гарри. — Фейт.
— Аллилуйя! — я откинулась на спинку кровати, проглотив кофе так быстро, что в горле остался след от горячего кофеина. — И, отвечая на твой вопрос, да, я всегда говорю то, что думаю. — Я пожала плечами. — Лучше скажу людям в лицо, что думаю, чем буду говорить что-то за их спинами. И меня редко волнует, что люди думают обо мне, так что мне все равно, если им это не нравится.
— Верно подмечено.
Я рассмеялась над его сухим ответом. Но быстро прекратила, когда спросила.
— Почему ты был там сегодня, Гарри? Я слышала, что ты вернулся в Великобританию на этой неделе.
— Я был в Англии на этой неделе. Просто вернулся немного раньше, чем обещал. — Он поиграл краем своей кофейной чашки. Затем вздохнул и встретил мой ожидающий взгляд. — Я — главный меценат благотворительного фонда.
— «Ви»? — спросила я.
— «Ви».
И тут меня осенило.
— Ты хотел, чтобы благотворительная организация освещалась в средствах массовой информации, но не хотел быть связанным с ней?
— Именно так, — жестко ответил он. — Это не про меня. Но я также не против использовать свои связи, чтобы добиться того, чтобы благотворительность получила достойное освещение.
— Почему именно такая благотворительность? — спросила я. — Детская тяжелая утрата? — потом я вспомнила кое-что, что читала о нем, и почувствовала себя самой большой дурой в мире. — О, Гарри, мне очень жаль, — сказала я и почувствовала, что мне хочется снова ударить мячом по своей голове в знак самонаказания. — Твоя мама.
Гарри кивнул.
— Да. — Я замолчала, хоть раз в своей проклятой жизни. Даже я знала, что иногда нужно заткнуться.
— Мне было всего двенадцать, когда я потерял ее. Это… — он замялся, потом вздохнул. — Это было очень тяжело. Быть таким маленьким и одиноким… — у меня сжалось в груди от боли, которую я почувствовала под вынужденной силой его голоса.
— Но ведь у тебя был отец, верно? Он помог тебе справиться с этим? — губы Гарри слегка сжались, а в голубых глазах мелькнула холодность.
— Конечно.
Я положила свою руку на его и сжала.
— Мне жаль, что ты потерял ее.
— Спасибо. — Он улыбнулся и покачал головой.
Я была в замешательстве.
— Что?
— Я просто представляю, что бы она о тебе подумала.
Я помрачнела.
— Так плохо, да?
— Наоборот, — сказал он, и выражение его лица посветлело. Оно оттаяло, а вместе с ним и часть льда, сковавшего мое сердце, когда дело касалось его. — Она бы тебя обожала. Потому что всегда поддерживала сильных, независимых женщин. — Он наклонился вперед, понизив голос. — Открою тебе секрет. Она не очень-то жаловала аристократичных дам. На самом деле, она часто улыбалась им в лицо, а потом, когда они не смотрели, быстро показывала им средний палец, побуждая меня последовать ее примеру.
— Похоже, это мой тип леди.
— Да, именно так. — В моей груди разлилась легкость. Татуировка его короткой улыбки отпечаталась на моем мозгу. Это было очень красивое зрелище. И крайне редкое. Все равно, что увидеть снежного человека в стрингах и на шпильках.
— Значит, ты учишь молодёжь Адской кухни играть в регби?
Он кивнул.
— Мне показалось, что им нужно показать настоящий спорт, а не тот, в который играют с обилием шлемов и щитков.
— Осторожнее, не то тебя выдворят из штатов толпы фанатов, — поддразнила я. — Но почему именно Адская кухня?
Гарри расслабленно откинулся в кресле, и я не могла не заметить, как на его плоском животе, где регбийная футболка задралась вверх, мелькнула голая кожа.
— Я вспомнил, что в прошлом году читал о них статью, где рассказывалось о том, что они создают клуб для тех, кто потерял родителей в раннем возрасте. Они нуждались в пожертвованиях. Я знал, что могу сделать что-то для них. — Он пожал плечами, и это был самый непринужденный жест, который я когда-либо видела у него. Как я поняла, об этом он мог говорить свободно. — Жаль, что у меня не было ничего подобного, когда я справлялся со своим горем.
Я представила себе совсем юного Гарри, потерянного, — без сомнения, в особняке, — его веселая и любящая мать ушла, и только холодный отец утешал его. Кинг Синклер мог дать ему столько же утешения, сколько аппарат жизнеобеспечения.
— Ты делаешь прекрасное дело.
Гарри прищурился, и я поняла, что он о чем-то напряженно думал.
— Поле было закрыто для журналистов… — он оставил вопрос висеть в воздухе.
— Неужели? — я невинно пожала плечами. И вздохнула, поймав себя на мысли. — Я ходила в этот центр отдыха, Гарри, понимаешь? Когда я услышала тебя из коридора, то должна был узнать, что там происходит. — Я указала на свою голову. — Карма вернула мне за мою пронырливость, не волнуйся.
— Похоже на то.
— Гарри? — спросила я, не желая слышать ответ. — Я сказала какую-нибудь глупость, когда меня контузило? Я плохо помню. Там было что-то про ангелов?
— Нет, — сказал он и сделал долгий глоток своего ужасного чая.
— Но я что-то такое говорила, да? — взвизгнула я.
Гарри поднял руки в знак капитуляции.
— Что? Я ничего не могу поделать, если ты считаешь меня самым прекрасным серафимом на всех небесах.
— О, Господи боже! Убей меня сейчас же. — Я сделала паузу и огляделась. — Нет, я уже здесь, да? Я действительно умерла и нахожусь в аду.
— Вау, — сказал он, и это жаргонное слово прозвучало странно из его уст. — Приятно знать, что пребывание в моем присутствии было бы для тебя адом. — Гарри сказал это в шутку, но я уловила легкую грусть на его лице, услышала небольшое разочарование в его тоне.
— Гарри, с момента нашей первой встречи мы были метеоритами, падающими вместе и сбивающими друг друга с курса. Я не могу представить себе двух более непохожих людей, пытающихся завязать дружбу.
Он опустил глаза к своей чашке, ковыряясь в этикетке. Я почувствовала, как в моем желудке зародилась пещера печали.
— У тебя как будто раздвоение личности. — Гарри напрягся и нахмурил брови. — Ты можешь быть высокомерным, гордым и грубым. — Я указала на него. — И ты можешь быть таким. Человеком, которого я видела мельком в лифте той ночью. Таким, каким ты был сегодня, показывая вспышки улыбки на мои дерьмовые и неуместные шутки. Он рассмеялся. — Может быть, это и не к месту, но я думала, что ты просто копия своего отца.
При этих словах Гарри вскинул голову, и его глаза вспыхнули огнем. Я затаила дыхание от его сильной реакции, что было неразумно, так как мир, казалось, накренился вокруг своей оси.
— Я совсем не похож на своего отца, — твердо сказал он. Его широкие плечи напряглись, а челюсть стала жесткой.
— Знаю, — сказала я и увидела, как он потерял часть накопившегося напряжения. — Теперь я начинаю это понимать.
Гарри повернул голову, уставившись на занавеску. Я думала, что в этот момент он встанет и уйдет. Попрощается. Вместо этого, не поворачиваясь ко мне лицом, он сказал.
— Ты должна понимать, что подобное воспитание в Англии связано с определенными ожиданиями и сильным чувством долга… — он прервался и провел рукой по лицу.
Затем снова повернулся ко мне лицом и с самоуничижительной ухмылкой сказал.
— Не каждая тюрьма находится за железными решетками.
— Гарри… — прошептала я, чувствуя, как что-то разрушилось вокруг моего сердца. Стена? Забор? Я не знала. Но что бы это ни было, при этих душераздирающих словах оно рассыпалось, оставив мою бьющуюся плоть открытой для Гарри Синклера.
— Еще кофе? — спросил Гарри, вскочив на ноги.
— Нет, я… — его смущенное выражение лица заставило меня сказать. — Да. Спасибо. От кофе я никогда не откажусь. — На его лице отразилось облегчение, и он нырнул за занавеску.
Чего ему стоило открыться? А его тюрьма? Был ли он в ловушке правил и норм своего социального положения, или его отец вовсе не был хорошим отцом? Из того немногого, что я знала о Кинге Синклере, не могла представить его иначе как подавляющим. И если бы кто-то жил так всю жизнь? А еще хуже, что он потерял женщину, которая показала ему, что такое любовь в столь юном возрасте…