Я вытерла руки о свою модную тканевую салфетку, а Гарри с ухмылкой отпил чай.
— Я подумал, что мы начнем с осмотра дома, а потом спустимся в сады. — Он допил свой чай. — А вечером сможем поужинать в столовой.
— Только мы вдвоем? — спросила я.
— Да, если ты не против? — похоже, он волновался, что я действительно скажу «нет».
— Хорошо. — Я быстро съела еще два тоста и выпила две чашки кофе.
— Ты готова? — Гарри встал, протянув мне руку. Я поднялась на ноги, и он окинул взглядом мое фиолетовое платье с рукавами три четверти, длиной до колен. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, и я поняла, что он говорил серьезно, увидев, как расширились его зрачки.
Я собрала волосы в высокий хвост и надела на ноги белые конверсы. Они не совсем соответствовали элегантности этого дома и территории, как, впрочем, и я сама, так что это меня не беспокоило.
Я подняла ногу, чтобы показать Гарри кеды.
— Я подумала, что для сегодняшнего гранд-тура лучше надеть что-то менее опасное, чем каблуки.
— За это, — сказал он, поцеловав тыльную сторону моей руки, как будто ему просто необходимо было прикоснуться ко мне, — я тебе бесконечно благодарен. — Гарри предложил мне свой локоть. Я перекинула свою руку через его. — Пойдем?
— Давай. — Он провел меня в прихожую, и я снова восхитилась старинным убранством и мебелью. — Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь вырос. — Мне пришла в голову грустная мысль. — Тебе когда-нибудь было одиноко?
Рука Гарри слегка напряглась, выдав его ответ.
— Да. Особенно после смерти мамы. — Он пожал плечами. — Николас часто бывал здесь. Его родовое поместье находится не так далеко. Но это было не то же самое, что иметь брата или сестру, живущих в доме.
— В детстве это место привело бы меня в ужас. Мое безумное воображение придумало бы столько призраков, которые бродили по коридорам.
Гарри указал на одну из комнат. Она была открыта, и в ней убиралась женщина.
— Я верил, что в этой комнате под кроватью живет бугимен. — Когда мы подошли к площадке, которая расходилась на два коридора, он указал на тот, по которому мы, слава Богу, не собирались идти. — А по этому коридору бродит седая дама. Просто плывет по нему во всех своих одеждах шестнадцатого века, оплакивая свою потерянную любовь, и ждет момента, чтобы выхватить детей из их кроваток и утащить.
— Господи, Гарри. Мне еще спать здесь сегодня!
Он рассмеялся.
— Зайди в любой старый дом в Англии, и я гарантирую, что там найдется множество историй о седовласых леди и солдатах, погибших в бою, защищая местного лорда, и вернувшихся за местью. — Он пожал плечами. — Я никогда не видел ни одного.
Что-то дернуло меня за хвост, и я, вскрикнув от неожиданности, повернула голову, но увидела, что Гарри убрал свободную руку назад.
— Придурок, — пробормотала я, на всякий случай оглядевшись вокруг.
— Напыщенный мудак, Фейт. По крайней мере, обращайся ко мне по имени.
— Ты прав. Как я могла забыть.
— Сюда, — сказал Гарри, войдя в первую комнату. Большие кремовые двойные двери встретили нас. — Самая большая комната во всем доме. — Гарри открыл двери, и мой рот раскрылся, когда перед глазами предстала огромная комната-галерея, доверху заполненная фотографиями, картинами маслом и статуями. — Галерея. В ней все герцоги, которые здесь жили раньше. Их жены и дети.
— И их собаки? — спросила я, увидев грандиозную картину с царственно выглядевшим волкодавом.
— Некоторые из моих предков очень сильно любили своих собак. — Гарри подвел меня к картине, на которой был изображен высокий красивый мужчина в красном плаще и бриджах. Он серьезно смотрел на художника. Вообще, все позы герцогов были практически идентичны. — Самый первый герцог в нашем роду.
— Он немного похож на тебя, — сказала я, проходя мимо других портретов. Женщины были красивы и одеты в изысканные платья.
Мы остановились перед герцогом со светло-русыми волосами.
— Он вызвал скандал в XIX веке, — сказал Гарри.
— Почему? Он не любил чай? — я поморщилась.
— Слава Богу, нет, ничего такого страшного, — сказал Гарри с ужасом в голосе. И ухмыльнулся. — Он сбежал с горничной своей жены.
— Нет, — сказала я, уставившись на мужчину на фотографии.
— Любовь, — сказал Гарри, в его голосе прозвучал намек на восхищение. — Он влюбился в нее. Более чем. Он был совершенно очарован ею. Достаточно много лет. И однажды сбежал с ней.
— Что случилось?
— Его брат нашел его в Брайтоне и привез домой.
— Он потерял любовь всей своей жизни?
— Нет. — Гарри рассмеялся над моим растерянным выражением лица. — Он поселил ее в гостевом доме и прожил с ней остаток своих дней.
— Э-э-э…? Что?
— Это был девятнадцатый век, Фейт. Он был герцогом и, откровенно говоря, мог делать все, что ему заблагорассудится.
— Его бедная жена.
Гарри кивнул.
— Но это самая распространенная история о мужчинах, да и о женщинах тоже, которых заставляют жениться по расчету, а не по любви.
Между нами и портретом герцога, отдавшего свое сердце крестьянке, повисло молчание.
— Неужели… — я перевела дыхание. — Есть ли шанс, что когда-нибудь это можно будет изменить? — я поморщилась, ненавидя себя за то, что вообще затронула эту тему. Мне нравилось проводить время с Гарри этим утром, видеть его мир. Я не хотела это портить. Но…
— Я думаю, да, — сказал он, прервав мои мысли. Он засунул руки в карманы. — Мне кажется, впервые появилась надежда.
Надежда. Да, подумала я. Именно надежда сейчас мчалась по моим венам со скоростью сто километров в час.
Я двинулась к следующему портрету, Гарри шел рядом со мной. Я прошла мимо Кинга, выглядевшего привлекательно в молодости. Затем…
— Твоя мама. — Красивая, высокая, стройная женщина позировала у окна для своего портрета. Ее темно-каштановые волосы были уложены в прическу. На Элейн Огюст-Синклер были длинные белые перчатки и фиолетовое платье, а глаза у нее были лазурно-голубые, как у Гарри. — Она прекрасна, — сказала я, и тут мои глаза наполнились слезами. Одна скатилась по моей щеке. Я почувствовала потерю, боль, что ее нет рядом. Ради Гарри, даже ради Кинга, но также и ради себя. Я бы с удовольствием встретилась с ней.
Гарри смахнул мои слезы большими пальцами. Затем я перешла к следующей фотографии и не смогла удержаться от улыбки. Мои легкие сжались, сердце заколотилось, и я засмотрелась на красивого виконта, стоящего передо мной. Рядом со мной.
— Гарри, — прошептала я. Он стоял в саду, а за его спиной виднелся сказочный мост во всём своём красочном великолепии. Он был одет в темно-синий костюм, его красивое лицо освещало картину. — Это невероятно.
— Ничего особенного, ладно, — сказал он, хмыкнув от удовольствия.
— Нет, это так, — сказала я, не позволив ему скромничать. — Это действительно великолепно.
— Спасибо, — сказал он. И продолжил. — Если тебе нравится, то и мне тоже.
Засияв от счастья, я спросила.
— Что дальше?
Гарри повел меня в восточное крыло дома. Это было так далеко, что у меня на лбу выступили капельки пота.
— Неудивительно, что ты так выглядишь, — сказала я, проведя пальцем по нему вверх-вниз. — Ты должен быть в форме, чтобы жить здесь.
— Это того стоит. — Гарри открыл двери, и все, что я увидела, было заполнено книгами. И не так, как в его нью-йоркской квартире. Это было грандиозное количество книг. Их было в миллион раз больше. Комната, заполненная сверху донизу книгами, еще книгами и еще большим количеством книг.
— Четырнадцать тысяч, — ответил Гарри, когда я спросила его, сколько здесь книг. В центре стоял письменный стол, затем четыре дивана, на которых можно было отдохнуть и почитать.
— Я бы никогда не покидала эту комнату, если бы жила здесь. — Я провела рукой по корешкам. Некоторым из них должно было быть более трехсот лет.
Практически вытащив меня из библиотеки, Гарри показал мне спальни, где останавливались королева Виктория и королева Анна. Я увидела музыкальную комнату, в углу которой стояло пианино. Там я узнала, что Гарри умел играть. Если бы я еще не была влюблена в него, то сделала бы это, когда он нехотя сыграл для меня.
Далее он повел нас в старые помещения для слуг, в так называемую овощную кладовую.
— Когда-то здесь была комната только для хранения овощей?
— Да.
— Только для чистки картофеля и тому подобного?
— Да.
— Позволь мне прояснить ситуацию. — Я развела руки в стороны. — Все это пространство предназначалось для овощей?
— Да, Фейт. Я не буду повторять еще раз.
Затем мы вошли в кондитерскую.
— Хорошо, — сказала я, — эта комната предназначалась только для приготовления кондитерских изделий?
— Да.
— Вся эта комната?
Гарри закатил глаза, взял меня за локоть и повел из этого помещения в комнату с колокольчиками. По колокольчику на каждую комнату, где герцог или герцогиня (и все остальные, кто там останавливался) могли позвонить в колокольчик, и прибегал слуга.
Гарри быстро вывел меня из комнаты для слуг, когда я начала читать ему лекцию о том, что я не в ладах с вежливостью.
— Всё это так нереально, — говорила я, пока мы шли по скрытой тропинке к озеру. Вдалеке виднелись остальные гости, которые занимались стрельбой из лука. С нашего места было видно, как кто-то, похожий на Салли, полностью игнорировал мишень, а вместо этого целился в пролетающих птиц.
— Я хотел, чтобы ты увидела. — Он подвел меня к деревянному настилу на частном участке озера. Мы сели на насыпь. Солнце светило и грело мне лицо. Гарри снял кардиган и закатал рукава.
— В Нью-Йорке… — он провел рукой по лицу. — Я выгляжу бизнесменом, которым, конечно же, являюсь. — Он указал жестом на сады вокруг нас. — Но это не все. — Он склонил голову, спрятав от меня свое лицо. — Наверное, иногда я бегу от этого. Скрываю, кто я есть, чтобы люди не подумали обо мне то, кем я не являюсь. Он поднял на меня глаза. Я увидела в его взгляде мольбу о понимании. — Но однажды все это будет моим. Боже… — он глубоко вздохнул. — Это было не так давно… — он имел в виду сердечный приступ своего отца. Я потянулась к его руке. — После нашей ссоры, а затем сердечного приступа моего отца, для меня все встало на свои места.