— Сейчас! — закричала я, когда обжигающий жар охватил меня, и я разлетелась на части. Ничего подобного я раньше не испытывала. Это было слишком, но я все равно жаждала большего.
— Черт! — Гарри вскрикнул и кончил в меня, его руки на моей заднице притянули меня так плотно к его бедрам, что между нами не осталось воздуха. Я вцепилась в его плечи, задыхаясь. Я ненавидела его. Действительно ненавидела. Но когда его член дернулся внутри меня, вызвав очередную вспышку наслаждения, я захотела большего. Я жаждала его, как при самой страшной зависимости, его отрывистые слова, высокомерное и презрительное отношение являлись для меня желанным наркотиком.
Гарри замер на месте, медленно отстраняясь. Когда я встретилась с ним взглядом, в его глазах мелькнуло презрение, и я поняла, что оно отразилось в моих собственных. Но потом его рот снова прильнул к моему, и я была полностью поглощена. Это ничего не изменило. Я ненавидела его. Он ненавидел меня. Это ничего не изменило…
— Фейт? Ты здесь? — мамин голос вырвал меня из остатков сна, который породила моя пьяная психика из событий прошедшей ночи. Черт, не сон. Кошмар. Гарри и я… я вытеснила эти образы из своей головы. Гарри, прижатый ко мне, внутри меня, заставляющий мои пальцы ног загибаться от удовольствия… — Фейт? Я знаю, что ты там, ты тяжело дышишь. — Я сосредоточилась на том, что происходило здесь и сейчас, а не на том, что мои бедра пытались сжаться вместе, пока я шла, только от воспоминания о страстном сне.
— Мама! Я здесь. Извини. Тротуар сегодня утром забит. Как ты? — я шла от метро к своему офисному зданию, болтая по мобильному. По дороге к HCS Media я поймала свое отражение в стеклянном здании. Хорошо, что на мне были огромные солнцезащитные очки. Теплый день был слишком ярким для моей испытывающей похмелье задницы, сон все еще будоражил меня, и я выглядела просто ужасно.
— У нас все хорошо, милая, — сказала мама, но в ее голосе я услышала нотки грусти. Это сразу же вызвало беспокойство.
— А папа?
— Он в магазине. — Мама сделала паузу. Мои ноги внезапно тоже остановились. Какой-то придурок с Уолл-стрит толкнул сзади мою руку, и мой экстра крепкий латте шлепнулся на тротуар.
— Козел! — воскликнула я. Этот мудак, даже не оглянувшись, показал мне палец. Я прижалась к соседнему зданию, стряхивая кофе с туфель. На юбку тоже попало немного, но на этот раз мне было все равно, что она испачкалась. Все, что меня волновало, — это папа. — Мама, что случилось?
Ее молчание подсказало мне, что все плохо. Очень плохо. В конце концов она ответила.
— Хозяин магазина дал твоему отцу всего несколько недель на то, чтобы найти деньги на оплату аренды, или… — она запнулась.
— Или что?
Мама вздохнула.
— Или мы его потеряем.
— Мама, — прошептала я, комок застрял у меня в горле. Я не могла представить, что у папы не будет своего швейного салона. Это была его жизнь. Его страсть. Это сломает его. Я знала, что так и будет.
— Все в порядке, Фейт. Это не твоя проблема. Что-нибудь придумаем. Мы всегда это делаем.
— Если это твоя проблема, то и моя тоже. Мы все решим. Мы втроем. Хорошо? Мы не можем его потерять. Я что-нибудь придумаю. Обещаю.
— Хорошо, милая, — сказала мама, но я услышала в ее дрожащем голосе нотки поражения. На глаза навернулись слезы. Я любила своих родителей. Мы были командой, все трое. У нас никогда не было много денег, но имелся избыток любви, и я никогда не нуждалась в чем-то большем. Мама прочистила горло и спросила. — Ты все еще придешь на ужин в воскресенье?
Я рассмеялась, прогнав печаль.
— Я прихожу каждую неделю, мама. Тебе не нужно спрашивать. Но ты всегда это делаешь.
— Мне просто нравится быть уверенной. А сейчас тебе лучше пойти на работу, а то опоздаешь, леди.
Я посмотрела на часы.
— Черт! — я зашипела и побежала к своему зданию. — Увидимся в воскресенье, мам. Поцелуй за меня папу! — я вбежала в здание и успела заскочить в переполненный лифт как раз в тот момент, когда двери закрылись. Втиснулась рядом со стайкой журналистов, готовых к новому дню. Я молилась изо всех сил, чтобы лифт не сломался. Поскольку уже дважды оказывалась в этой стальной ловушке. При таком количестве людей он за пять секунд превратился бы из «Безумцев» в «Повелителя мух».
Пока лифт поднимался на каждый этаж, дергаясь при остановках, чтобы выпустить людей, я боролась с волной тошноты, грозящей выплеснуться изо рта, как в фильме «Экзорцист». Я все еще чувствовала, как водка, вино и шампанское бурлят в моем пустом желудке, напомнив о моей глупости, когда я напилась посреди недели. В сочетании с сексуальным сном о Гарри Синклере этого было достаточно, чтобы кому угодно стало плохо. Я чуть не расплакалась от облегчения, когда лифт поднялся на мой этаж. И бросилась к своей кабинке. Нова уже была там и сразу же помогла мне сбросить куртку и сумочку.
— У нее встреча через двадцать минут. Тебе лучше поторопиться, если хочешь ее застать.
Я поцеловала Нову в щеку и помчалась к лифту. Нажала на кнопку несколько раз, пока двери не открылись, и бросилась внутрь. Я глубоко вздохнула, радуясь, что там пусто, и нажала кнопку десятого этажа. Не успели двери закрыться, как кто-то проскользнул внутрь. Как только я почувствовала знакомый запах одеколона — свежая вода, мята, сандаловое дерево и мускус, то сразу поняла, кто это. Вопреки себе, я не могла не наслаждаться этим запахом. Почему от этого мудака так хорошо пахло? И все, что я видела в своем воображении, — это я, прижатая к стене его кабинета, и он, вошедший в меня так, словно от этого зависела его жизнь. Я прочистила горло, когда стало трудно дышать от воспоминаний.
— Мисс Паризи, — сказал Гарри, и я нехотя подняла голову. Он оглянулся на меня через плечо. Двери лифта закрылись, и он начал подниматься на десятый этаж.
— Виконт Синклер, — сказал я так бодро, как только могла, пока в голове звучал барабанный бой. В этот момент по шкале счастья я находилась на твердой отметке минус три из десяти.
— Гарри, — отрывисто поправил он. — Не нужно титулов. — Его плечи напряглись. — Но если бы я был педантичен, то сообщил бы вам, что мой нынешний титул — виконт Синклер, но ко мне обращаются лорд Синклер.
Я ни за что на свете не буду называть его лордом.
— Я буду называть вас виконтом, если вы непротив. Так оно лучше ложится на язык. — Гарри вздохнул, как я полагала, из-за моего упрямства. Я не удержалась и по-детски высунула язык в сторону его широкой и нелепо мускулистой спины. Затем помахала в воздухе двумя поднятыми вверх средними пальцами в импровизированном и очень детском ритмичном танце.
Я быстро опустила их, когда он снова оглянулся через плечо и жестко спросил.
— Я полагаю, вы хорошо провели время прошлой ночью?
Я слегка ухмыльнулась.
— Конечно. — Что бы сказал мистер Прим и Пропер, если бы я сообщила ему, что после нашего разговора меня пригласили в секс-клуб? Девушку с сосками, пахнущими водкой, пригласили в самый престижный закрытый клуб для взрослых, несмотря на ее неуклюжесть. Он, наверное, подавился бы собственным ханжеством. С другой стороны, если бы он трахался так, как мне приснилось, то, может быть, и оценил бы.
Гарри опустил взгляд на мою юбку и покачал головой.
— Похоже, с вами произошел еще один несчастный случай, мисс Паризи. Скажите мне, — сказал он, ухмыляясь. — Вы действительно пьете напитки, которые покупаете, или просто предпочитаете носить их в качестве аксессуаров? — мой взгляд упал на кофейное пятно, украшавшее сиреневую юбку-карандаш, и на следы латте на моих туфлях на каблуках. По крайней мере, пиджак защитил мою белую шелковую блузку, так что перед Салли я буду выглядеть наполовину презентабельно.
— Жидкости — это новый черный цвет, мистер Синклер, разве вы не слышали?
Гарри приподнял темную бровь в ответ на мою реплику.
— Неужели? — в его глубоком тоне я уловила легкий смешок.
Жидкости. Я только что сказала «жидкости». Господи Боже.
— Не телесные жидкости, — быстро сказала я. Гарри наклонил голову в сторону, пока я пыталась справиться с ужасным косноязычием, неожиданно овладевшим мной. — Мы же все видели, что случилось с Моникой Левински, когда она показала миру пресловутое платье. — Мои глаза расширились. — Ну, не буквально видели… — я указала пальцем на свою промежность, обведя ее, чтобы пояснить свою точку зрения. Я отдернула руку и убрала ее в сторону, когда поняла, что направляю взгляд своего босса прямо на свою киску. — Я имею в виду, что она буквально набросилась на старика Билла, ну, знаете, чтобы жидкость попала на ее платье и все такое, но… — лифт внезапно пискнул, и двери открылись, спасая меня от дальнейшего падения в кроличью нору на тему жидкостей. — О, слава Богу! — сказала я, задыхаясь от того, во что превратился мой словесный бред.
— Мисс Паризи, — сказал Гарри, в его глазах промелькнуло что-то похожее на веселье, когда я рухнула на стену лифта, обессилев от всех этих разговоров о жидкостях. Он вышел на десятом этаже и направился к своему кабинету.
— Ага, — пробормотала я про себя и направилась к кабинету Салли на противоположном конце этажа. — И все это говорит девушка, которой предстоит сразиться за свою первую статью. — Клары, ассистентки Салли, не было за столом, когда я пришла, поэтому я постучала в дверь.
— Убирайся! — раздался за дверью резкий голос Салли.
Я повернула ручку и быстро вошла в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Вытащив из лифчика заветную карточку «НОКС», я положила ее на стол.
— Нам нужно поговорить о моей предстоящей статье в журнале «Визаж». — Салли прищурила глаза в недоумении, но затем посмотрела вниз на карточку. Эти прищуренные глаза быстро округлились и расширились от шока.
— Тебя пригласили? — спросила она, посмотрев на меня поверх черных очков с жесткой оправой. — Это правда? — она взяла карточку и восхитилась качеством канцелярской бумаги и дорогим тиснением шрифта. — Ни фига себе, Фейт! Она настоящая, да?