Тщета: Собрание стихотворений — страница 5 из 33

Оно кует и плавит цепь условий,

Оно родит и убивает страсть,

Оно велит у смертных изголовий

К последнему созвучию припасть,

И только в нем, о, только в нем – дано нам

Небесному служить земным каноном.

Cor Ardens – Пламенеющее Сердце.

Закрыв глаза, чуть трону: смертью – смерть.

Cor Ardens – чаша крови страстотерпца,

Распятием растерзанная твердь.

Cor Ardens – двуединость слитных терций,

Креста из роз обугленная жердь.

Cor Ardens – отгорело «Без возврата»,

И «Неразлучно» стало у заката.

Благословен пославший нам горенье,

Благословен, кто нам помог сгореть.

За все слова в безмерном приближенье,

За «причаститься» вместо «умереть»,

За все – верней всего – недостиженья,

За колокола треснувшую медь,

За то, что сам отверг он искушенье

Последнее и высшее – забвенье.

Что может дать надломленная лира

Тому, кто ведал тайная Даров?

Вот – холод рук, коснувшихся потира,

Вот – пламя глаз, увидевших покров,

И слова цвет – хвалитная стихира,

И сердца свет – к соцветию стихов –

Ему, чей голос вестью был созвездной

О розе – ране смертной и воскресной.

21.XI.1917

АСПЕКТ КОМИЧЕСКИЙ

Сквозь абажур струясь зеленый,

Приятный свет ласкает взор.

Хозяин, чинно благосклонный,

Ведет свободный разговор.

Иного мира зарубежник,

Чудесный гость с иных планет,

Он в православии – мятежник,

И в философии – поэт.

Склонясь над списками, читает

Мои корявые стихи,

И отпускная покрывает

Эпитрахиль мои грехи.

Он вяжет нить цитат и ссылок

Метафизическим узлом

«Трансцендентальных предпосылок»

И ноуменальных аксиом.

Единым свяжет пересказом

Ученых книжек сотни две,

И вот – заходит ум за разум

В моей немудрой голове.

В порывах страха безотчетных

Не раз помянут царь Давид.

– «За что ты мучаешь животных?» –

Покорный взгляд мой говорит.

Но подан ужин. Я немею,

И тщетно время стерегу,

И отказаться не умею,

И оставаться не могу.

Что делать смертным? участь нашу

Мы можем только претерпеть –

И прозаическую кашу

Вкусить, как божескую снедь.

Слились в узор платков ковровых

И сердца стук, и бой часов,

И лиц черты, знакомо новых,

И звуки чуждых голосов.

И я вздыхаю в думе праздной:

О, слишком много красоты –

Как хорошо с хозяйкой грязной

Браниться дома у плиты.

Не для меня высот Парнаса

Неомраченный небосвод.

И благо, что закрыта Лхаса

Для богомольцев круглый год.

Мы все у прошлого во власти,

И плен скрывать – напрасный труд –

Географических пристрастий,

Теософических причуд.

И всем нам свойственно при виде

Снежинок – думать о листве,

Мечтать в Москве об Атлантиде,

Как на Кавказе – о Москве.

И, всё чуждаяся фавора

Из этих рук – не мне, не мне, –

Я буду помнить свет Фавора

В моем завешенном окне.

20.XI.1917

АСПЕКТ ЛЮЦИФЕРИЧЕСКИЙ

И кто-то странный по дороге

К нам пристает и говорит

О жертвенном, о мертвом Боге.

Cor Ardens I

Введение во круг

Простым и неискусным ладом

Вечерних повестей начать –

О том, как были двое рядом

В одном, соблазн и благодать.

О том, что умноженьем скорби

Равно познанье бытию,

Что верно сердце четкой орбе

Своей – стальному лезвею.

О том, что песен зеркалами

Все зеркала повторены,

Что стали дни – ночными снами,

И стали днями — ночи сны.

Что больше лик свой жизнь не прячет,

Как сон, как призрак промелькнув –

И улыбается, и плачет,

Очаровав и обманув.

О том, кто, дав дыханье мертвой,

Испепелил живую ткань –

Быть может, божескою жертвой,

Быть может, в дьявольскую дань.

Бред I-й

Не хочет быть связным,

Явственным миф мой,

Размеренно сказанным

Невольницей-рифмой.

Себе созвучный,

Нескладный, бесчинный,

Замучен, скрученный

Извилиной змеиной.

Язвит ужаленное –

Занозой, не стигмой –

Сверлит кандальное

Железо стих мой.

И этим – изломанным

Прикоснуться – ржавым,

Зазубренным, темным –

К светам, державам?

Ущерб, неуверенность –

В полноем свершений?

Своя соразмерность

Всех искажений.

Соблазн II

Сны мои, мои ночи –

Темные, вещие.

Ярче видны, зорче

Твари и вещи.

Тот свет, тот зерцальный

Вечером, утром –

Славим, опечалены,

Печальным и мудрым.

Тот зов, тот нездешний

Из-за плена решетки –

Слышим, утешены,

Утешным, кротким.

Видим сердце, что сетью

Уловляет наше –

Виноградной ветвью,

Жертвенной чашей.

Тот Лик, тот восставший –

Он, как мы, особенный,

Прекрасный, отпавший,

«Во всем подобный».

Кем-то сказано –

Бежать чарованья

Великого соблазна –

Великого знанья.

Сон III

Сны мои, мои бреды,

Вещие, тайные –

Мнитесь, поведав

Бывшее – чаянным.

Кто дал на руки

Слово – держать крепко?

Слово – огонь жаркий,

Пальцы – из воска слепки.

Слово мной обронено,

Землею спрятано.

Было огонь оно,

Стало клад оно.

Выну ль из-под спуда

Утаенное?

Что оно, что? чудо?

Солнца, ночи ли тайна?

Жертва? страдание?

Милость? истина?

Не те названия,

Всякое ненавистно.

С тех пор в напасти я

Ищу потерянное

Мое слово власти,

Мое верное.

Такт смежный

Сны мои, мои песни –

Тление, таянье –

Нет вас безвестней,

Нет отчаяннее.

Кто дал на руки

Книгу цветнолистую?

Страницы яркие

Излистываю.

Что буква встречная –

Искрасна вспыхнет,

В празелень отсвечена,

Изморозью стихнет.

Те буквы, которые

На глазах – в пламени.

Отведу взор я –

Сизая мгла на них.

Кто мне, беззащитной,

Сжал сердце страхом?

Книга, недочитанной,

Рассыпалась прахом.

С тех пор я тревожна,

Отыскивая –

Где книга брошена

Моя цветнолистая.

Контакт последний

Сны неспокойные,

Что пророчили?

Чьи в вас раздвоенные

Жала ли, они ли?

Кто дал на руки

Знаменные ризки –

Страшные подарки,

Лица своего списки?

Велел увериться

На снимках – кто, где он.

Но как измерится

Мгновеньем – эон?

Как на море к пристани

Льну я взглядом лепким –

И снимок выстанет

Выпуклым слепком.

Лгут искажения –

И то, и то, и это.

Вот он – тень от тени

И свет от света.

Из глаз ли, из уст ли

Жалость – жало выступит.

Нет жалости устали,

Жалу – иступи.

Мудростью ужаленных

Губящий незлобно,

Прекрасный, печальный,

«Во всем подобный».

Мне, как птице связанной,

Не уйти от Лика

Великого соблазна –

Любви великой.

Кто мне сказал, радуясь,

Безжалостный в жертве? –

«Это маска, снятая

С меня после смерти».

Видение вокруг

В далекой жизни, в жизни прежней

Клонился долу выгиб дуг.

Всё безответней, безнадежней.

Теснее замыкался круг.

Всё утомленней, всё покорней

Тянулся счет остылых дней.

И всё длиннее, всё повторней

Ложились полосы теней.

Всё ниже, круче скат пологий,

Всё реже да, всё ближе нет.

«И кто-то странный по дороге»,

И рядом тень, и рядом свет.

– Постой, дай вспомнить. – Чаши емкой

Нерасторжима синева.

И вздрогнет струнно в сердце чьем-то

Натянутая тетива.

Цветные осыпи каменья,

Цветные буквы — те ли, те?

Того ли слова бьются звенья

В неизъяснимой немоте?

И сердца ропот – кто ты, страшен?

И струнный ливень – (помню, где?) –

– Сойди с креста. Не крест, но чаша.

Не меч, но мир. Не там, но здесь. –

Кто в отреченья строгой йоге

Твердит о мертвенности жертв,

«О жертвенном, о мертвом Боге»?

– О мертвом, слышишь? – Слышу. Мертв. –

– А наше: Господи, подай нам? –

– Прими от нас – прольется вздох. –

– А та, а солнечная тайна? –

– Ночная тайна, мертвый Бог. –

– А терн венца, распятья гвозди,

А погребенья пелена? –

– То роз шипы, то кисти гроздий,

То светлорунная волна. –

И песнью песней, взрывом тверди

Созвездий хлынул встречный хор.

Грознее страсти, ближе смерти

Встал исступления восторг.

И вот – ни ужаса, ни боли,

Но всё поет и всё летит.

«И кто-то странный» знаки Воли

На сердце вынутом чертит.

Престолы святы, Власти строги,

Полна соблазна благодать.

Но только б, только на пороге

Не вспоминать, не тосковать –

«О жертвенном, о мертвом Боге».

Когда-то прежде

Навстречу солнцу: земля, земля свята.

Навстречу сердцу: легко благое иго.

И смерти: участь опавшего листа.

И жизни: вечность промчавшегося мига.

Навстречу «мимо» он осветился: пусть.

Дыханью «пусто» он улыбнулся: нива.

И отдал счастью – большого строя грусть,

И скорби – стих свой высокого прилива.

Он темных, пленных безмерно пожалел,

И ужаснулся грядущей нашей муке,

И цепь неволи он на свои надел –

Чтоб наши тронуть закованные руки.

Здесь, на земле он, на черной с нами он,

Печалью нашей, безумьем нашим болен,

И с нами бредит, и с нами усыплен,

И снами скован, и снами приневолен.

И пленным – нежный твердить не устает,

Что нет чертога украшенней темницы,

И темным – светлый поет, и льет, и льет

Дождем стеклянным созвучия Денницы.

И холод ночи нам – утренняя дрожь,

Тюрьмы решетки нам – неба перламутры.

И всё равно нам, где истина, где ложь –

Когда глядит Прекрасный, поет Премудрый.

И всё равно нам – узнать или забыть,

Что – крест распятья, и что – печать соблазна.

Нас больше нет. И нам не жаль не быть –

Нам пел Премудрый, на нас глядел Прекрасный.

24.I – 3.II.1918

МЕЧТАНИЕ О ВЯЧЕСЛАВЕ СОЗВЕЗДНОМ