Барбара Йирли остановилась на верхней ступени крыльца, положив руку на перила и повернувшись так, чтобы видеть, как я спешу вслед за ней по дорожке. Внимательно оглядев меня с головы до ног и словно убедившись в том, что я подходящего возраста, она спросила:
– Как ты меня нашла?
Я протянула ей свое свидетельство о рождении. Она присмотрелась, нашла мое имя, и ее брови поползли вверх.
– Они дали тебе нашу фамилию.
«А какую еще фамилию они могли мне дать?» Но вслух я сказала, стараясь сделать голос по возможности непринужденным:
– Мои родители были официально женаты.
– Да. – Женщина протянула мне свидетельство обратно. – Я знаю. Думаю, у тебя ко мне есть несколько вопросов. Лучше тебе зайти.
Я прошла за ней в гостиную, в глаза бросался камин из грубого серого камня. Окна с обеих сторон прикрывали ставни, так что единственным источником света в комнате были пробивавшиеся сквозь щели полоски солнечного света на коричневом ворсистом ковре. В темном углу я разглядела крошечный бар, два табурета с кожаными сиденьями и полки с перевернутыми бокалами, покрытыми пылью. Интересно, встречусь ли я со своим дедушкой или он где-то на работе?
Барбара Йирли прошла в кухню, оставив после себя запах чего-то переспелого и жирноватого, как будто много недель не мыла волосы. Волосы ее были темными, с седыми прядями, убранные в узел на затылке над длинной белой шеей. Несколько выбившихся прядей падали на воротник.
– Никогда раньше не бывала в Миннесоте. Наверное, зимой здесь очень холодно. Много снега?
– Здесь все время холодно, – сказала она.
«Всегда зима, без Рождества», – вспомнила я слова песни и поежилась.
Рукой с раскрытой ладонью Барбара Йирли указала мне на кресло за столом. Я села.
– Ну что ж, – начала она. – Этого я точно не ожидала.
Я внимательно осмотрела ее лицо, но не увидела никаких общих черт.
– Вы не знали, что у моего отца был ребенок?
Она покачала головой:
– В последний раз, когда я слышала о твоем отце, он был женат на Джанелл. По-моему, именно так ее звали. Это твоя мать?
– Джанелл, – кивнула я.
Женщина пожала плечами:
– Я особенно об этом не задумывалась. Не думала, что их отношения долго продлятся. Летние романы обычно быстро заканчиваются. Я понимаю, мои слова звучат грубо, но лучше тебе побыстрее с этим свыкнуться – будет меньше проблем в будущем.
Я прочистила горло.
– Ну что ж, мне жаль, что я застала вас врасплох. – Я положила руки на стол, отдавая себе отчет в том, что стараюсь выглядеть как можно более безобидной. – Наверное, я боялась звонить заранее.
– Боялась? Почему.
Я пожала плечами:
– Боялась, что вы не захотите со мной встречаться.
Вместо ответа она повернулась к крану, наполнила два стакана водой и поставила один у моего локтя. Я поблагодарила ее, а она уселась за стол, отпила немного и принялась ждать, не сводя глаз с лакированной столешницы между нами.
– Так вы… мать моего отца? – я не смогла заставить себя произнести слово «бабушка»; мне не хватило духу.
Миссис Йирли сложила руки и посмотрела мне в глаза.
– Мы усыновили его, когда ему было лет шесть.
Заметив выражение удивления на моем лице, она добавила:
– Разве твоя мать никогда не рассказывала об этом?
Я покачала головой.
– Где твоя мать? Это она привезла тебя?
– Нет.
– Она знает, что ты здесь?
– Наверное, знает.
Женщина строго посмотрела на меня.
– Что это значит?
– Она не здесь. Она в Пенсильвании.
– Ты хочешь сказать, что сбежала из дома?
Я покачала головой:
– Моя мать считает, что я уже достаточно взрослая для самостоятельной жизни.
Я почти услышала, как скрипнула падающая от удивления челюсть Барбары Йирли, видела, как напряглись мышцы у нее на горле, пока она думала, что на это ответить. Через мгновение она собралась, сделала еще один глоток и сказала:
– Если ты думала, что сможешь жить с отцом, то, боюсь, я разочарую тебя. Это невозможно. Фрэнк уже долгое время находится в специальной психиатрической клинике.
Вот так просто рухнул созданный в воображении воздушный замок. На протяжении нескольких секунд показавшегося мне вечностью молчания я сидела, смотрела на свои руки и мысленно повторяла: «Только не плачь, что бы ни случилось, только не плачь».
Потом Барбара Йирли прочистила горло, а я подумала: «Может, он не так уж болен. Может, увидев меня, он обрадуется, ему станет лучше, и тогда мы еще сможем послушать Revolver, пока он будет поджаривать бекон».
Глубоко вздохнув, я решила попробовать другую стратегию:
– Я пришла за ответами. Вот и все.
– Что тебе рассказала твоя мать?
– Ничего. Кроме того, что было в свидетельстве о рождении. Она… думаю, ей не нравилось говорить о нем.
В ее глазах промелькнуло раздражение.
– Я никогда не встречалась с твоей матерью. Фрэнк послал нам открытку с приглашением на свадьбу, но мы не смогли приехать. Моему Дэну нездоровилось.
Где же ее муж? Дом казался таким холодным и пустым, так что мне, вероятно, не следовало спрашивать.
– Мистеру Йирли? А он сейчас…
– Умер почти девять лет назад. Рак горла. К тому времени твоего отца уже забрали.
Голос ее дрогнул, она глубоко вздохнула.
– И все же меня очень утешает мысль о том, что Дэн с Томом сейчас вместе.
– С Томом?
– Том был нашим мальчиком.
Барбара показала на висевшую над выключателем черно-белую фотографию.
– Он вон там. Мы отвезли его в фотостудию на третий день рождения.
На трехколесном велосипеде на пустом фоне сидел малыш с ямочками на розовых щеках. Я не осмелилась спросить, как он умер.
– Наверное, вы очень переживали.
– Больше, чем ты можешь представить.
– Вы усыновили моего отца после того, как Том?..
Барбара подняла голову и кивнула.
– Мы знали, что его нашли при загадочных обстоятельствах, но сейчас я понимаю, что мы очень хотели забыть о случившемся.
Вдруг действительно стало холодно. Рука у меня покрылась гусиной кожей.
– При каких «загадочных обстоятельствах»?
– Сейчас бессмысленно об этом говорить. Никто никогда не узнает, что произошло на самом деле.
– Я была бы благодарна вам, если бы вы рассказали мне то, что знаете, – сказала я. – Это важно для меня.
– Его нашли на остановке возле Дулута на Тридцать пятом шоссе, – вздохнула она. – Это милях в восьмидесяти отсюда. Два свидетеля на заправке сказали, что какой-то странный мужчина вывел мальчика из автобуса и отвел его за дом. Через какое-то время они начали волноваться, и когда выломали дверь уборной, нашли там мальчика без сознания, перепачканного кровью, но никаких следов мужчины не обнаружили. Владелец заправки вызвал полицию, и мальчика тут же отвезли в больницу, но его родителей так и не нашли. Как не нашли и обидевшего его мужчину.
Мальчик ничего не помнил о том, что было с ним до больницы. Когда нам позвонили из агентства по усыновлению, мы приехали, повидались с ним и спросили, не хочет ли он поехать к нам домой и… – Женщина снова помедлила, поправляя серую шерстяную шаль на шее.
– И стать нашим малышом. Мы назвали его Фрэнсисом, в честь отца Дэна. Возможно… – она вздохнула. – Возможно, зря мы его усыновили так сразу. Просто тогда он так походил на Тома. Как будто они действительно были братьями.
Она очень нежно водила пальцем по стакану с водой, как если бы поправляла локон, упавший на ушко ребенка.
– В этом году ему исполнилось бы сорок.
Она говорила, скорее, сама с собой, чем со мной.
– Мне очень жаль, соболезную вашей утрате, – повторила я, размышляя, как бы сделать так, чтобы она рассказала больше о моем отце.
– А Фрэнк… каким он был в детстве?
– В каком смысле?
«В каком смысле “В каком смысле”?»
– Что ему нравилось, чем вы занимались вместе? Какие у него были любимые книги? Хорошо ли он учился в школе?
«Ел ли он людей, которые жили здесь? Знали ли вы, кем он был?»
– Нет, – ответила Барбара Йирли. – Нет, в школе он не очень хорошо учился.
Я ждала, пока она барабанила пальцами по столу и смотрела в окно на проезжающий мимо фургон мороженщика. Она остановилась на дальней стороне дороги, и по лужайке пробежала группа детишек, зажимавших в кулаках мелочь. Наконец я сказала:
– У вас есть какие-нибудь фотографии, на которые я могла бы взглянуть?
Она покачала головой:
– Извини. Боюсь, у меня ничего не сохранилось.
– Ничего? Ни единого фото?
Женщина скрестила руки на груди.
– Послушай, я не хочу показаться грубой и надеюсь, что ты не примешь это близко к сердцу. Пусть у нас одна фамилия, но ты мне чужая. Еще более чужая, чем был твой отец.
– Он не был чужим. – Я ощутила в своем голосе нотки негодования, но понимала, что если покажу его, она выставит меня за дверь. – Он был вашим сыном. Вы сами решили его усыновить.
Но в этом холодном и тихом доме все слова о привязанности казались пустым звуком.
– У меня был сын. С моей стороны было ошибкой думать, что я могу найти ему замену.
Барбара Йирли взглянула на меня, потом снова посмотрела в окно, где у клена сидела черная кошка, разглядывая прыгавшую на низкой ветке серую птичку. Грузовичок с мороженым тронулся, снова включив свою мелодию.
– Мне некого винить, кроме себя, – сказала она. – Дэн сказал, что он оставляет право выбора за мной, что я могу принимать решение за нас обоих. Мой муж понимал, что никто так остро не переживает потерю ребенка, как его мать.
Я снова подумала о маме и вновь ощутила, что мне все равно. Она не любила меня, а я не нуждалась в ней.
– Вы не могли бы дать мне адрес больницы, в которой находится мой отец?
Барбара Йирли встала из-за стола и вынула из ящика бюро адресную книгу в потускневшей обложке с цветами. Вырвав лист из тетради с такой же обложкой, она переписала адрес и протянула мне.