Наконец мы решили, что пора спать. Я пошла в детскую комнату, Ли последовал за мной.
– А ты не хочешь спать в хозяйской кровати с балдахином? – спросила я.
– Да ну, потом все эти подушки обратно расставлять, – ответил он, натягивая на себя толстое одеяло с радугами и устраиваясь поудобнее.
Я приставила палец к выключателю лавовой лампы.
– Не против?
Он посмотрел на задернутые шторы и кивнул, и я включила лампу. Комнату залил призрачный голубой свет, а когда лампа разогрелась, по стенам поплыли тени. Я залезла под одеяло. Постельное белье было жестким и пахло пластиком. Конечно, его же не стирали.
– Ли?
– Что?
– У тебя когда-нибудь была девушка?
– Однажды была.
Сердце у меня заколотилось, и я испугалась, что он его услышит.
– Как ее звали?
– Рейчел.
– Хорошее имя.
– Ага. – Он помолчал. – Иногда ты напоминаешь мне ее.
Я облокотилась на подушку, чтобы видеть его лицо.
– Правда?
Он посмотрел на меня.
– Ну да. Тоже любила читать. Джейн Остин, все такое.
– И что… – начала я, едва набравшись храбрости. – Что с ней случилось?
– Долгая история.
Я попыталась улыбнуться.
– Ну, у нас вся ночь впереди, правда?
– Правда.
Он помолчал, словно стараясь привести в порядок свои воспоминания.
– Однажды вечером я привел Рейчел домой, потому что Кайла хотела познакомиться с ней, и я подумал, может, они поговорят о разных девчачьих вещах. Мама-то редко вспоминала даже о том, чтобы в холодильнике была еда, о том, чтобы поговорить с дочерью, и речи не шло. Мы хорошо проводили время втроем, пили имбирное пиво, шутили, смеялись над глупыми шутками, а потом заявился он.
Рука Ли, лежавшая поверх одной из радуг, сжалась в кулак.
– Очередной ухажер моей мамаши. Все они были на одно лицо. Приходишь, бывало, из школы, а он расселся на диване, на столике десятка два пустых пивных банок, в потной волосатой руке еще одна, по телику идут гонки NASCAR на такой громкости, что удивительно, как соседи не вызвали полицию. Он говорит, чтобы я принес ему пиво из холодильника, а я говорю, что я ему не прислуга; он начинает ругаться, обзывать по-всякому – как будто сам себя описывает, – говорит, что пора бы моей матери вышвырнуть меня из дома, а я говорю: «Нет, это тебя пора вышвырнуть».
Он вздохнул.
– Мама всегда покупала пиво на свои деньги. В общем, к тому времени он вставал с дивана, дышал мне в лицо, а я ощущал все мерзости, что он проделал за неделю. Бродил по закоулкам, блевал в мусорные баки. Он гонялся за мной по комнате, выкрикивая оскорбления, а я тем временем закрывал двери и задергивал занавески на окнах.
Ли холодно усмехнулся.
– Он даже понятия не имел, что его ждет. Все они были настолько пьяны, что ничего не соображали. Но в тот раз с Кайлой и Рейчел было по-другому. Я попросил их пойти в комнату Кайлы, запер дверь, и я… и… Рейчел не услышала. Она увидела.
Он с трудом сглотнул.
– И поэтому мне пришлось уехать.
– Что произошло? – Я уселась на кровати, скрестив ноги. – Ну, то есть… что она сделала?
Он посмотрел на потолок и продолжил:
– Она не кричала – поначалу. Просто смотрела на меня широко распахнутыми глазами, очень долго. Я хотел умыться, прежде чем показываться ей – чтобы утешить ее, понимаешь? – но я боялся, что она убежит до того, как я зайду в ванную, поэтому я оставался на месте и пытался поговорить с ней. Я говорил, что никогда не обижу ее, никогда не сделаю ей больно, что я делаю так только с теми, кто обижает других, и что я ничего не могу с собой поделать, но она просто стояла в дверях, как статуя.
Он глубоко вздохнул, и я поняла, что он плачет или близок к тому, чтобы разрыдаться. Я села на пол между кроватями и похлопала его по руке.
– Потом я услышал, как Кайла открывает дверь своей спальни, зовет меня по имени и спрашивает, все ли в порядке и можно ли выйти. Это вывело Рейчел из транса. Она выбежала из дома, а я не мог побежать за ней, потому что показалось бы, что я гонюсь за ней, так ведь? Поэтому я умылся, привел себя в порядок, подождал еще несколько минут – показавшихся вечностью – и сказал Кайле, что мне нужно кое-куда съездить. Сестра все спрашивала меня, что случилось и не поссорились ли мы с Рейчел, но я ничего ей не говорил.
Ли поднял мою руку, сжал ее, отпустил, и после этого я не знала, куда девать свои руки.
– Когда я подъехал к ее дому, из него вышел отец Рейчел. Он никогда не любил меня, и это было видно по его лицу – такому самодовольному. Как будто он был прав насчет меня все это время. Он запер входную дверь, чтобы я не вошел, встал перед ней, скрестив руки, словно вышибала, и сказал, что Рейчел прибежала домой вся в слезах, что ее рвало, что она как в бреду повторяла, что кто-то кого-то съел. Ее родители не восприняли ее слова буквально, думали, что я напоил ее и попытался… ну… это. – Он вздохнул и прижал пальцы к глазам. – В общем, я сказал, что я ее не касался, что никогда и ни за что не обидел бы ее, но, конечно же, он меня не послушал. Было слышно, как она кричит и плачет на втором этаже, а мать пытается ее успокоить.
Ли опустил руку и снова открыл глаза.
– Я любил ее больше всех на свете, но не мог ее успокоить и все исправить. Ее отец захлопнул дверь перед моим носом, но прежде… прежде бросил: «Держись подальше от моей дочери, усек?!»
Он помолчал.
– Если бы не Кайла, я бы покончил с собой.
До этой речи я считала, что выражение «сжалось сердце» – всего лишь фигура речи. Мне захотелось утешить его: не просто погладить по руке и выразить свои сожаления, но действительно как-то помочь. Если я монстр, то вдруг у меня есть какие-то волшебные способности?
– А что потом? – спросила я. – На следующий день ты пошел в школу?
– Как я мог после такого? Слухи распространяются быстро. Скоро все знали, что я сделал нечто ужасное, непростительное. Не знали, что именно, но и этого было достаточно.
– А что с Рейчел?
Ли покачал головой:
– Я не видел ее два года. Ни разу после того вечера.
– А она хотела повидаться с тобой?
– Она бы не смогла со мной встретиться, даже если бы захотела. Я испортил ей жизнь, Марен. Ей пришлось уйти из школы. Ее положили в больницу. С ней невозможно связаться. Я не могу поговорить с ней, не могу объясниться. Она находится в одном месте с кучей психов, которые рисуют восковыми мелками и едят пюре ложкой, и никто ей не верит.
«Она находится в одном месте с кучей психов. Как и мой отец».
Ли заплакал, и на этот раз не старался скрыть слезы. Я села на кровать рядом с ним, он выпрямился, прижался к моему плечу и уткнулся лбом мне в шею.
– Я никому никогда не рассказывал об этом.
Голос его вдруг стал до жути спокойным. Его слова проходили как бы сквозь меня.
– Как я мог рассказать Кайле? Она же единственный человек на свете, который считает меня хорошим.
– Я тоже считаю тебя хорошим.
Ли попытался рассмеяться.
– Ну, ты меня не настолько хорошо знаешь.
– Один из нас должен быть хорошим, – настаивала я. – И это точно не я.
– Не надо было привозить ее к нам домой. Почему я просто не угостил их мороженым или не пригласил прогуляться?
Он отстранился от меня. Глаза его опухли и покраснели.
– Ты довольна, что спросила?
– Это же одна из причин, по которым ты возвращаешься? Надеешься увидеть ее.
Он лег и закрыл глаза, а я вернулась в свою кровать. Момент искренности закончился.
– Я просто сидел на парковке, смотрел на здание, гадал, какая комната ее. Несколько раз попробовал зайти, но родители рассказали обо мне. Если кто-то не указан в списке на посещение, его к ней не пускают. Не думаю, что есть способ все исправить, но если бы я смог хотя бы объяснить ей, может, это помогло бы.
– Ты… до сих пор любишь ее?
– Да, – ответил он медленно. – Конечно, люблю. Сейчас это… не то же самое, если можно так сказать. Я знаю, между нами все кончено, и я знаю, что она заслуживает лучшего – всегда заслуживала лучшего.
Я никогда не думала, что буду ревновать к девочке из психбольницы. И все же… если бы я могла поменяться с ней местами, я бы поменялась. Это решило бы наши проблемы – ее и мою. Мы с отцом могли бы жить в соседних комнатах, играть в шашки, гулять по лужайке в белых пижамах. Мы бы слушали Revolver вместе.
Ли открыл глаза.
– Ты волнуешься?
Сперва я даже не поняла, о чем он.
О моем отце, конечно. О Фрэнке.
– А ты не волновался бы?
– На твоем месте? Ну да.
Чуть погодя он заснул со следами слез на глазах. Я лежала на боку, рассматривая, как голубые пятна обретают форму и устремляются вверх.
На следующее утро Ли держался холодно. Когда я проснулась, он раздвигал занавески, впуская в спальню бледный свет зари.
– Кто знает, как рано они приедут показывать это место? – сказал он. – Нам еще нужно прибраться на кухне.
Я задумалась о том, заметит ли агент по продаже недвижимости открытую упаковку теста для печенья. Впрочем, какая разница.
На кухне стояла кофемашина, поэтому мы приготовили настоящий, хороший кофе. Но сливки были только порошковые, а разговора за чашкой и вовсе не было. Каждый раз, когда я подходила к Ли – взять блюдце или позаимствовать ложечку, которой он размешивал сливки, – он отодвигался от меня, как будто случилась бы какая-то катастрофа, если бы мы соприкоснулись руками или локтями.
Поначалу я ничего не говорила. Мне хотелось проверить, заговорит ли он со мной первым. Наконец я спросила:
– Ты чего такой странный? Жалеешь, что рассказал мне про Рейчел?
Он вздохнул, сполоснул кружку из-под кофе, встряхнул и поставил в шкафчик.
– Если ты так считаешь…
– Я не виновата.
– Я и не осуждал тебя.
– Я просто спросила тебя про твою жизнь. Так обычно поступают друзья.
Он не ответил. Мы покинули дом так же, как и забрались в него, дошли до машины и выехали из этого района недостроенных домов. До больницы Брайдуэлла оставалось миль пять. А потом что?