– Я много раз пытался. Больше не могу. Рано или поздно все отворачиваются, бросают. Просто не могу больше этого выносить.
Он вынул из пачки влажную салфетку и вытер глаза.
– Можно тебя спросить?
Я устало кивнула.
– Что тебя заставляет поедать людей? Что тебя к ним влечет? Я знаю, что у каждого это происходит по-разному…
Я покачала головой.
– Я не хочу это обсуждать.
Трэвис вздохнул и похлопал рукой по дивану рядом с собой.
– Сядь, пожалуйста. А то я беспокоюсь, что ты можешь выбежать из дома. От этого я еще больше нервничаю.
Я села на дальний конец дивана.
– Почему нервничаешь?
– Потому что хочу попросить тебя кое о чем.
Он протянул ко мне руку.
– Нет. – Я встала и шагнула назад. – Нет, нет и нет.
– Пожалуйста, не пойми меня неправильно. Я не пытаюсь, воспользоваться ситуацией, честно.
Он испустил долгий выдох.
– Меня уже даже не интересуют женщины в таком смысле.
– Я не могу, Трэвис. – Я осознала, что дрожу, что по моему телу одна за другой прокатываются волны дрожи. – Мне действительно очень жаль, но я не могу. Не могу.
– Я знаю, что это неправильно, и я ненавижу себя за то, что прошу, – прошептал он. – Но с тех пор, как я встретил твоего отца и узнал, кто он, я знал.
– Что «знал»?
– Пожалуйста, – повторил он. – Для меня это так много значит.
Я понемногу двигалась к двери.
– Думаю, мне лучше уйти.
– Куда ты пойдешь? – он посмотрел на меня как-то слишком спокойно.
Я забросила рюкзак за плечо.
– Не знаю. Придумаю.
– Прошу тебя, Марен. Мы больше не будем об этом говорить. Не скажу ни слова, обещаю.
Я покачала головой:
– Ты что, правда думаешь, что мы будем просто есть печенье, смотреть кино и разговаривать, как будто ничего этого не было? Мне действительно нужно идти.
Он уперся локтями в колени, подался вперед и растер лицо ладонями.
– Ну ладно, – вздохнул он. – Но мне будет гораздо легче, если ты разрешишь подвезти тебя.
Путь до хижины Салли был неблизкий, но Трэвис не жаловался. Я немного поклевала носом, а когда проснулась, то даже обрадовалась, что мне не пришлось притворяться. Как мы могли беседовать как ни в чем не бывало после того, о чем он попросил меня?
К счастью, он и не пытался заговорить. Увидев, что я проснулась, он включил радио, и мы немного послушали трансляцию бейсбольного матча.
– Ты что, фанат «Брюэрс»? – спросила я.
Было немного странно задавать такой обычный вопрос. Трэвис только пожал плечами.
У хижины Салли не было пикапа, хотя внутри горел свет, а дверь была открыта.
– Эй, привет! Салли? – позвала я, уже понимая, что его там нет.
В печке до сих пор потрескивали угли.
– Может, решил съездить за молоком, – предположила я.
– Он ждет тебя?
Я кивнула. Трэвис сел на диван и принялся разглядывать трофеи.
– Лучше подожду, пока он вернется.
– Ладно, – сказала я. – Хотя это необязательно.
На самом деле я имела в виду: «Пожалуйста, уходи прямо сейчас», – но он либо не понял намека, либо не захотел его понять.
– Ты сказала, он друг той старушки, с которой ты познакомилась в супермаркете?
– Типа того.
– «Типа того»? – приподнял бровь Трэвис.
– Не хочу показаться грубой, но не думаю, что я должна тебе что-то объяснять.
– Я как бы теперь в ответе за тебя, Марен. Что я скажу твоему отцу, если с тобой что-то случится?
– Послушай, Трэвис. Я знаю, что ты и пальцем меня не тронешь, но это не значит, что в твоем присутствии я чувствую себя в безопасности.
– Так нечестно, – тихо сказал он. – Ты же знаешь, что ты со мной в безопасности, Марен. Я про тебя все знаю и не боюсь. Это хоть что-то значит?
– Конечно, значит, – ответила я, стараясь не показывать своего раздражения. – И я благодарна за все, что ты сделал для меня сегодня.
Мы замолчали. Трэвис шумно вздыхал под аккомпанемент доносившихся снаружи звуков ночного леса. Я вдруг ощутила на своей руке его руку, холодную и влажную.
– Я могу быть для тебя чем угодно. Могу говорить все, что ты захочешь, если ты только…
Его пальцы скользнули к моему запястью и попытались ухватить мою ладонь.
Не успев сообразить, что я делаю, я вырвала руку и дала ему пощечину. Раньше я никогда такого не делала, и секунду мы удивленно смотрели друг на друга.
– Ты пообещал, что никогда больше не будешь просить, – произнесла я наконец.
– Ты не понимаешь, – прошептал он. – Я не хочу воспользоваться тобой. Я никогда, никогда не обижу тебя.
– Это так не работает. – Всякий раз, как я на него смотрела, меня начинало тошнить. – Ты сказал, что понял.
Он снова схватился за меня, а я встала, чтобы отойти. Его отчаяние словно липло ко мне, цепляясь к каждому уголку тела, холодное и липкое.
– Я смогу стать для тебя всем, чем ты сама захочешь! – взмолился он. – Я знаю, что смогу. Только скажи!
Схватив его за руку, я вытолкнула его за дверь.
– Спасибо за поездку и за ужин. Огромное спасибо.
Возясь с задвижкой на двери, я не осмеливалась посмотреть на него сквозь стекло. Дрожащей рукой он достал из кармана ключи от машины, потом немного постоял, вытирая глаза руками. Я все еще избегала смотреть ему в лицо, но знала, что он плачет. Наконец, развернувшись, он спустился по крутым ступенькам. Я вышла и стала наблюдать за тем, как он уезжает прочь по освещенной луной лесной дороге. Я должна была бы испытать облегчение, но легче мне почему-то не стало.
Прошел час, Салли не возвращался. Я вынула из рюкзака копии своего признания и один за другим отправила листы в огонь.
Меня зовут Марен Йирли, и я виновата в гибели следующих людей… Пенни Уилсон (двадцать с чем-то лет) в Эдгартауне или возле него, штат Пенсильвания, в 1983 году… Люк Вандеруолл (8 лет), лагерь «Амиуаган» (Кэтскиллс), штат Нью-Йорк, в июле 1990 года… Джейми Кэш (10 лет), Бэджерстаун, штат Мэриленд, в декабре 1992 года… Дмитрий Левертов (11 лет), Ньюфонтейн, штат Южная Каролина, в мае 1993 года… Джо Шарки (12 лет), Бакли, штат Флорида, в октябре 1994 года… Кевин Уилер (13 лет), Фэйруэдер, штат Нью-Джерси, в декабре 1995 года… Ноубл Коллинз (14 лет), Холланд, штат Мэн, в апреле 1996 года… Маркус Хофф (15 лет), Баррон-Фоллз, штат Массачусетс, в марте 1997 года… С. Дж. Митчелл (16 лет), Кловер-Хиллз, штат Нью-Йорк, в ноябре 1997 года… Энди (не знаю его фамилию, но он работал в «Уолмарте» у Питтстона, штат Айова), в июне 1998 года…
Правда меня не освободит. Я кончу как мой отец.
Я побродила по хижине в поисках того, что могло бы меня отвлечь. На полке у кухонного стола стояли старые книги в мягких обложках, в основном это были шпионские детективы или любовные романы – ничего интересного. Я прошла на кухню – вдруг там можно сделать горячий шоколад или пожарить сыр; конечно, неподходящее время года ни для того, ни для другого, но, наверное, мне нужно было ощутить эту хижину домом, по крайней мере очередной его версией. Ни какао, ни хлеба с сыром я не нашла, поэтому решила удовлетвориться ломтиком вяленой говядины.
Я открыла шкаф у задней двери, надеясь найти свечи от москитов или какие-нибудь настольные игры. Но шкаф оказался забит самыми разными предметами одежды, связками женских цепочек, плеерами и коллекционными монетами в пластиковых пакетиках, оловянными столовыми приборами и непонятными безделушками. Из любопытства я засунула в эту кучу руку и через минуту наткнулась на нечто, показавшееся мне на ощупь жутковато знакомым.
Я вытянула из шкафа статуэтку мистера Хармона в виде сфинкса. Я постаралась убедить себя в том, что это всего лишь сувенир на память, но прекрасно понимала, что это не так. Салли забирал вещи, которые можно было продать, а не сувениры на память о своих жертвах.
После этого я прошла в хозяйскую спальню, но не осмелилась включить в ней свет. Кровать была застелена, но по всей комнате валялись вещи, не вместившиеся в шкаф: лампы, часы, фарфоровые куклы с закатившимися стеклянными глазами.
Сев на кровать, я порылась в ящике прикроватного столика. Еще украшения. Потускневшая серебряная фляжка – не та, которую Салли держал у себя в кармане, чужая. Кредитные карты с разными именами. Среди карт валялся бейджик с надписью «Национальный парк, Фрэнсис Йирли» и маленькой черно-белой фотографией в углу – размытой, но достаточно отчетливой, чтобы разглядеть улыбку.
Папа, папа, папа. Слово без значения. Зачем Салли удостоверение моего отца? Бессмыслица какая-то. Они встречались? Где он его видел? Что хотел от него?
Из задумчивости меня вывели звук мотора и скользнувшие по стене огни фар. Я забежала в «гостевую спальню» и спрятала сфинкса с удостоверением в тумбочке. С крыльца донеслись шаги Салли и скрип половиц, затем раздался стук в дверь.
– Мисси? Ты там?
Секунда у меня ушла на то, чтобы собраться с духом, затем я прошла в гостиную.
– Привет, Салли.
«Кто ты?»
Он стоял под головой оленя, держа в руках бумажный пакет с продуктами.
– Так-так-так. Не ожидал, что ты вернешься так скоро.
– Ничего, что я здесь?
– Ничего? Конечно, ничего, даже хорошо!
Он положил пакет на кухонный стол, достал молоко и поставил его в холодильник.
– Проголодалась?
– Нет, спасибо, – ответила я, надеясь, что меня не выдаст урчащий желудок.
– Где твой дружок?
– Уехал в Вирджинию.
– И оставил тебя здесь?
Я кивнула только потому, что мне не хотелось ничего ему объяснять.
– Жалеешь, что он уехал?
Я пожала плечами, а Салли хитро посмотрел на меня.
– Хочешь думать, что не жалеешь.
Открыв бутылку пива, он уселся за стол и приложился к ней. Я наблюдала за тем, как его кадык ходит вверх-вниз. Вздохнув, он вытер рот.
– Так что, решила больше не искать папашу?
– Я нашла его.
Его густые седые брови поползли вверх.
– Вот это я понимаю – детективная работа.