– Это и есть твои истинные враги, – безапелляционно заявил Падре. – Объяви им джихад; докажи, что ты – настоящий мужчина, воин, способный…
Джо попробовал «Иудаизм».
– Закажи себе миску супа из марсианских червей… – начал было вновь умиротворённый Падре, но у Джо монет больше не осталось, а без них, как известно, и исповеди не бывает, и потому голос из автомата увял.
«Суп из марсианских червей, – повторил про себя Джо. – Что ж, звучит весьма заманчиво… Сочту-ка я высказывание рабби за толковый совет и отправлюсь-ка перекусить».
В ресторане космопорта Джо устроился за столиком в углу и едва только взял в руки меню, как к нему обратился сосед по столику:
– Не желаете ли настоящую, табачную, сигарету?
– Господь с вами! Нельзя же курить в помещении. Особенно здесь, в зале… – Джо повернулся к собеседнику и умолк на полуслове, поняв вдруг, что рядом с ним сидит не кто иной, как Глиммунг в человеческом обличье.
– Простите, у меня и в мыслях не было вас испугать, – заверил Глиммунг. – Ваши работы превосходны, и я вам об этом уже говорил. Я обратился к вам именно потому, что считаю вас лучшим реставратором на всей вашей матушке-Земле, и об этом я вам тоже уже говорил. Рабби, несомненно, прав – чтобы прийти в себя, вам надлежит основательно подкрепиться. Сейчас я вам что-нибудь закажу.
Глиммунг, раскуривая сигарету, кивнул роботу-официанту.
– Разве всем не очевидно, что вы курите?
– Нет. А робот, так тот вообще моего присутствия не замечает. – Глиммунг повернулся к Джо. – Закажите себе лучше сами всё, что пожелаете.
Съев полную тарелку супа из толстенных (земных, правда, а не марсианских) червей и выпив огромную кружку кофе (который, естественно, в полном соответствии с нынешним законом, кофеина вовсе не содержал), Джо заметил:
– Боюсь, вам не понять, что со мной творится. Для такого, как вы…
– Для такого, как я? – переспросил Глиммунг.
– Ну, вы же знаете… – Джо, смутившись, умолк.
– Ни одно живое существо себя толком не знает, – заявил Глиммунг. – Вы себя тоже совершенно не знаете. Более того, не имеете даже малейшего понятия о заложенном в вас потенциале. Вы хоть отдалённо представляете, чем для вас явится Подъём? Вряд ли представляете, и потому объясню: всё то, что было сокрыто в глубине вашего естества, всё то, что до сих пор дремало внутри вас, – всё разом будет реализовано, и вы, Джо Фернрайт, непременно поймёте, что прежде вас и в помине не было. Прежде вы лишь существовали. Быть – значит совершать! И мы совершим величайшее дело, Джо Фернрайт, и каждый, кто прибудет с любой из множества разбросанных по всей Галактике планет на Планету Пахаря и примет участие в невиданном доселе Проекте, непременно обретёт свою истинную сущность! – голос Глиммунга, набрав силу, заполнил зал ресторана густым медным гулом, будто зазвучал здесь неведомо откуда взявшийся огромный колокол. – Каждый станет наконец-то самим собой!
– Вы явились сюда рассеять мои сомнения, если таковые вдруг на меня нахлынут? – искренне удивился Джо. – Ради этого вы здесь? Решили самолично убедиться в том, что я не передумаю в последнюю минуту и не сбегу?
Джо, разумеется, понимал, что городит абсолютную чушь. Не такая уж он и важная птица! Не станет же из-за него, никчёмного целителя керамики, Глиммунг разрываться между множеством миров, не станет же тратить своё драгоценное время на путешествие из отдалённого конца Галактики в захолустный городишко Кливленд на третьеразрядной планете Земля. Бред. Сущий бред! У Глиммунга и без Фернрайта забот невпроворот, и заботы эти уж точно важнее важного!
– Подбодрить вас именно здесь и именно сейчас как раз и есть моя на ближайшее время самая первостепеннейшая забота, – доверительно сообщил Глиммунг, прочитав, очевидно, мысли Джо.
– Но почему возиться со мной для вас сейчас – самая первостепеннейшая забота?
– Потому что не бывает забот второстепенных, как не бывает второстепенной жизни. Жизнь насекомого – паука, к примеру, – так же значима, как и ваша, а ваша не менее важна, чем моя. Жизнь есть жизнь. Последние семь месяцев явились для вас сущим адом, поскольку вы провели их, день изо дня ожидая, когда же, наконец, вам улыбнётся фортуна. Вот точно так же ждёт паук. Представьте себе паука, Джо Фернрайт. Он соткал паутину и затаился в крошечном укрытии поблизости, и в его лапках нити, ведущие ко всем, даже самым отдалённым концам искусно сотканной им сети. Как только в его ловушку угодит муха, он об этом тут же узнает. Для паука своевременно изловить добычу – вопрос жизни и смерти. Вот он добычу и ждёт. Проходит день. Другой. Проходит неделя, а он, будто рыбак, закинувший в неизвестном ему доселе месте невод, терпеливо ждёт. А что ещё ему остаётся? Только надеяться, что в паутину, на его счастье, кто-нибудь да попадёт, и тогда он выживет. И паук по-прежнему безропотно всё сидит и сидит в засаде, да только потенциальная добыча сторонится его владений, и вот однажды он впадёт в отчаяние: «Всё. Отпущенное мне природой время вышло, и пищи уже не будет». И действительно, отпущенное ему время уже закончилось, и вскоре он, до последней своей минуты всё же не отказавшись от вошедшего уже в привычку ожидания, умирает.
– Но я всё-таки дождался. Вы пришли вовремя!
– Да, с вами связался я. И действительно, сделал я это вовремя.
– Вы привлекли меня к Проекту… – Джо осёкся, – лишь из жалости?
– Ничего подобного, – искренне возмутился Глиммунг. – Очевидно же, что Подъём потребует великих талантов. Множества талантов почти во всех областях науки и искусства и несметного количества самых даровитых мастеров, наделённых огромным запасом знаний и умений. А вы взяли с собой тот фрагмент, что я вам вручил?
Джо вынул из кармана осколок божественного творения и бережно положил на столик рядом с опустевшей тарелкой из-под супа.
– Да, вот он.
– И таких обломков, можете не сомневаться, пред вами в самом ближайшем будущем предстанут тысячи и тысячи, – заверил Глиммунг. – У вас, как я полагаю, в запасе ещё лет сто, но для завершения всей работы времени, отведённого вам мирозданием, вряд ли окажется достаточно, так что настройтесь на то, что врачевать керамику на Планете Пахаря вы станете до последнего дня своей жизни. Но ведь врачевать керамику до конца дней своих и было вашим самым сокровенным желанием? Так вот, не сомневайтесь, что ваше желание в точности исполнится. Мало того, став полноценным участником Проекта, вы, несомненно, окажетесь неотъемлемой частью бытия и пребудете затем в таковом качестве во веки веков. – Глиммунг взглянул на часы «Омега» у себя на запястье. – Минуты через две объявят посадку на ваш рейс. Пора вам и на борт.
Стюардесса сноровисто зафиксировала Джо на противоперегрузочной кушетке стандартными ремнями безопасности, на голову ему нахлобучила массивный гермошлем, а затем загерметизировала его винтами с барашками. Джо внутри шлема повернул голову, силясь разглядеть пассажира рядом. Поначалу он узрел лишь табличку на его груди. Табличка гласила: «Мали Йоджез».
Джо, напрягшись, изогнулся всем телом и боковым зрением всё же разглядел лицо соседа через стекло его шлема. Соседом оказалась женщина-гуманоид.
Тут включились атмосферные двигатели, и корабль, в полном соответствии со штатным расписанием, стартовал.
На Джо навалилась непомерная тяжесть, и он вдруг сообразил, что никогда прежде земной атмосферы не покидал.
«Теперешний вовсе не похож… на полёт… из Нью-Йорка… в Токио», – подумал было Джо, задыхаясь.
Ценой невероятных усилий он вновь повернул голову и ещё раз взглянул на девушку с другой планеты, которая лежала на противоперегрузочной кушетке совсем рядом. Её лицо было пронзительно-синим.
«Может быть, синеть от перегрузок – типично для всей её расы, – решил Джо. – А может быть, я тоже весь уже посинел и вот-вот концы отдам».
Тут заработали маршевые двигатели, и Джо Фернрайт напрочь лишился чувств.
Очнувшись, Джо услышал запись Четвёртой симфонии Малера и приглушённый гул голосов. Он слегка повернул голову, и оказавшаяся поблизости бойкая темноволосая стюардесса деловито освободила его от гермошлема и немедленно плотно прикрутила краники на гофрированных шлангах, идущих от воздушных баллонов под кушеткой к его скафандру.
– Вам, надеюсь, лучше, мистер Фернрайт? – участливо поинтересовалась стюардесса, приглаживая меж тем его пропитанные потом, всклокоченные волосы. – Мисс Йоджез прочла анкету, которую вы предоставили нашей компании перед полётом, и теперь преисполнена желанием с вами познакомиться. А вот теперь и ваша причёска, мистер Фернрайт, в надлежащем виде. Как вы считаете, мисс Йоджез?
– Как вы здравствуете, мистер Фернрайт? – спросила мисс Йоджез, старательно выговаривая слова, но старания её, конечно, были неспособны скрыть сильнейший акцент. – Я порадовалась узнать вас очень. Ведь я удивлялась бы всю продолжительность нашей дороги незнакомству и неразговору с вами, потому как, думаю, что у вас и меня много то же самое.
– Позвольте и мне взглянуть на анкету мисс Йоджез, – обратился Джо к стюардессе.
Та положила ему на колени распечатку, и он быстро просмотрел текст. Любимое животное – сквамп. Любимый цвет – редж. Любимая игра – монополька. Любимая музыка – кото, классика и кимио-ито. Родилась в системе Прокси, что сделало её, в некотором смысле, первопроходцем.
– Соображаю, – заметила мисс Йоджез, – что мы в одном Проекте. Несколько из нас, включая и я, и меня.
– И вас, и меня, – поправил её Джо.
– Вы природный землянин?
– Прежде я Земли никогда не покидал.
– Так этот – ваш первый полёт?
– Да, – признался Джо.
Бросив взгляд на девушку, он нашёл её довольно привлекательной: с её светло-серой кожей эффектно контрастировали коротко стриженные бронзовые волосы, и к тому же она обладала необычайно тонкой талией, а сквозь воздушную блузу и брюки в обтяжку хорошо просматривались и другие соблазнительные подробности её фигуры.