– После одиннадцатого сентября папа захотел служить нашей стране, но, к сожалению, погиб. Во время своего первого задания подорвался на заложенной на дороге бомбе. Уверена, частичка души мамы умерла вместе с ним. Она больше никогда не ходила на свидания, даже не рассматривала эту идею, и вместо этого посвятила все время мне. У нее были напряженные отношения с семьей, так что мы остались вдвоем. Именно поэтому, когда у нее обнаружили опухоль, я всегда была рядом. Она уделяла мне все свободное время, поэтому я решила, что забота о ней – это меньшее, что я могу для нее сделать, даже если тем самым я отказывалась от собственной жизни. – Не было другого выхода. Вспоминая те два года, я понимаю, что полностью погрузилась в изнуряющее, безмолвное горе. Самые тяжелые годы в моей жизни. Слава богу, рядом были Кэтрин и Макс.
Пэйси проводит языком по зубам и отводит взгляд.
– Винни, ты нечто. Кажется, никогда не встречал таких людей. Не уверен, что вообще знаю кого-то, кто смог бы отказаться от собственной жизни, чтобы стать сиделкой.
– Я ни секунды не сомневалась в своем решении, потому что хотела всегда быть рядом.
Он медленно кивает, а затем встает со стула.
– Давай выбираться отсюда.
Я тоже поднимаюсь и тянусь за своими пакетами, но Пэйси забирает их у меня, а после спрашивает:
– Можно я возьму тебя за руку?
Боже, сердце, успокойся.
Он хочет взять меня за руку не для того, чтобы показать дорогу, а просто чтобы касаться меня. Напомните, на какой я планете?
Как будто ему вообще надо спрашивать.
– Конечно, – отвечаю я.
Пэйси искренне улыбается и сжимает мою ладонь. Мы выходим из ресторана и направляемся к стоянке, где оставили его машину. Пока мы шагаем, я не могу не отметить, как идеально наши руки подходят друг другу, насколько безупречным кажется это мгновение.
– Ты рассказала мне о своих родителях, но промолчала о причине, почему оказалась здесь.
Прижимаюсь к нему ближе и говорю:
– За несколько месяцев до смерти мамы мы обсуждали ее детство, и она поведала мне несколько историй о своем брате. Оказывается, в детстве они делили между собой трофей, который выиграли в лиге по боулингу. Однажды он решил, что хочет хранить кубок у себя, несмотря на то, что победный шар забила мама. Когда она попросила дать трофей ей, он ответил, что оставит его у себя. Лично я считаю такой поступок инфантильным. После того, как она… Как ее не стало, я перебирала вещи и нашла коробку с его именем. Открыв ее, обнаружила кучу записок и всяких мелочей, типа их совместных фотографий, корешков билетов… В общем, всякую ерунду. На одной из фотографий они держали в руках кубок, настоящий кубок, какие делали раньше, а не фигуру парня с кеглей в руках.
– Прекрасно понимаю, какой именно кубок ты имеешь в виду, – улыбается Пэйси.
– Мама, как и я, ни в чем особо не преуспела. И нет, я не напрашиваюсь на комплимент. Просто мы обычные женщины, и это совершенно нормально, потому что, как всегда говорила мама, даже не отличаясь особыми талантами, мы все равно продолжаем оставаться замечательными людьми.
– Полностью согласен с этим заявлением. Винни, ты необыкновенная девушка.
Сжимаю широкую ладонь Пэйси и в знак благодарности ненадолго прижимаюсь головой к его плечу.
– Так вот, этот кубок был очень важен для мамы, потому что являлся единственным доказательством того, что она выиграла хоть что-то. Дяде Эрджею всегда везло в спорте, поэтому для него трофей вряд ли имел особое значение. Но раз мама трепетно относилась к кубку, дядя повел себя как идиот.
– Типичные противоречия между братом и сестрой. В детстве мы с сестрой очень враждовали, постоянно соперничали за внимание родителей, вечно ссорились. Но сейчас у нас хорошие отношения.
– Да, обычное дело. Так вот, после смерти мамы дядя Эрджей прислал мне письмо с соболезнованиями. Такой поступок показался мне странным, потому что я с ним никогда не разговаривала, но в ответ я отправила ему письмо с благодарностью. Потом он прислал мне письмо, в котором рассказывал о своей жизни… Не знаю зачем. Возможно, чувствовал потребность быть на связи. Но… он прислал вырезку из газеты – с объявлением о его помолвке, а точнее их с невестой фотографию.
– И? – скептически спрашивает Пэйси.
– И знаешь, что я там увидела?
– Что?
– Тот самый кубок. Прямо там, в его гостиной, на камине, на самом видном месте. Он до сих пор у него.
– Серьезно? – смеется Пэйси.
– Да, представляешь?! И когда я увидела кубок, решила, что у меня нет другого выбора, надо собирать вещи, отправляться в Банф… и украсть его.
Пэйси останавливается и поворачивается ко мне, едва сдерживая смех.
– Подожди, ты поехала в другую страну, провела за рулем одиннадцать часов, чтобы…
– Это Канада.
– Неважно, ты решила поехать в другую страну… чтобы украсть трофей у своего дяди, которого никогда не видела?
– Ага. – Я широко улыбаюсь. – Мама имеет право на этот кубок, он принадлежит ей, и я достану его ради нее.
– Ничего себе, – говорит Пэйси, а затем усмехается. – Ты… Господи, теперь ты нравишься мне еще больше.
– Виной тому моя безумная затея? Она причина твоей симпатии?
– Да, получается, так и есть.
В ответ на это смеюсь и добавляю:
– В какой-то момент, когда Кэтрин сообщила в подробностях все варианты того, что может случиться с девушкой, которая в одиночку отправляется в путешествие, я стала сомневаться в своей затее. Но понимала, что не могу строить новую жизнь, не попрощавшись с мамой, не восстановив справедливость, которую она точно заслужила, понимаешь?
Пэйси кивает.
– Да, наверняка я бы решил точно так же. – Он сжимает мою руку. – Винни, ты хороший человек.
– Даже если собираюсь оставить дядю с носом?
– Да, ведь ты знаешь, насколько этот кубок был важен для мамы.
– Очень важен, спасибо за беспристрастную оценку, – говорю я, когда мы подходим к машине Пэйси.
Он открывает для меня дверь и помогает забраться внутрь, но не спешит отходить. Вместо этого поднимает мой подбородок и смотрит мне в глаза.
– Спасибо, что открылась.
– Тебе легко открывать душу, Пэйси.
Его взгляд падает на мои губы, и у меня перехватывает дыхание, когда я предвкушаю, как он наклонится ближе и коснется моих губ так, как мне хочется.
Пэйси облизывает нижнюю губу, и я зеркалю его действие. Затем наклоняется, а я замираю, выжидая его следующих действий.
Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Хочу узнать, реально ли то напряжение, которое искрит между нами и будет ли он сжимать меня своими сильными руками так крепко, как я мечтаю.
Сердце стучит как безумное, дрожь предвкушения прокатывает по телу. Еще чуть-чуть, совсем немного, пара сантиметров… и мы сможем коснуться губ друг друга.
Мысленно уговариваю себя потянуться к Пэйси, сделать шаг, который, кажется, не решается сделать он сам, но не успеваю среагировать, как он отстраняется и закрывает дверь. Меня охватывает разочарование, но если бы Пэйси собирался поцеловать меня, вряд ли он выбрал бы парковку. Он бы нашел какое-то другое место, чтобы сделать этот момент более запоминающимся, особенным. Ведь именно этого я хочу после стольких лет отсутствия романтики?
Чего-то особенного.
Он кладет наши сумки в багажник, а затем устраивается на водительском сиденье. Набирает код и, положив руку мне на бедро, проезжает по парковочному месту перед нами.
Дрожь волнения пробегает по ноге и оседает внизу живота, когда я смотрю вниз на его руку. Да, поцелуя не случилось, но я приму это. Джош никогда не делал ничего подобного, даже когда мы были моложе. Он держал меня за руку в машине, но чтобы так по-собственнически? Не припомню такого.
Вот почему мне гораздо приятнее рядом с Пэйси. Все дело в мелочах. Он слушает, поддразнивает, выбирает подходящий момент, чтобы дать понять о своих намерениях. Удивительно, и не знаю, возможно, дело в том, что я давно одна, но с ним я чувствую себя живее, чем когда встречалась с Джошем. Я очарована Пэйси, что пугает, ведь я скоро уеду, и что тогда? Захочет ли он увидеть меня снова? Не против ли обменяться телефонами? Или он просто предложит пойти разными путями и жить, как жили до этого?
– Итак, когда планируешь отправиться к дяде?
– Сначала надо вытащить машину из кювета, а потом сразу же составлю план атаки.
Он выгибает бровь.
– Можешь сделать одолжение?
– Я тебе стольким обязана, что, не раздумывая, выполню любую твою просьбу.
– Хорошо. – Он ерзает, но не убирает руку с моего бедра. – Можешь достать свой телефон и отправить сообщение?
– Ну… ладно, – непонимающе соглашаюсь я. Достаю из сумочки телефон и открываю окно нового сообщения. – Кому отправить? – Пэйси диктует номер, и я ввожу его. – И что теперь?
– Напиши «привет» и отправь.
Не совсем понимая, к чему он клонит, я выполняю просьбу. И почти мгновенно экран его телефона, который сейчас заряжается на центральной консоли, загорается.
– Ты только что дал мне свой номер телефона? – задаю я глупый вопрос.
– Да. Теперь, если ты попытаешься бросить меня, я по крайней мере смогу тебя выследить.
– Бросить тебя, например… на канатной дороге? – со смешком спрашиваю я.
Но он не смеется, вместо этого становится серьезнее.
– Нет, когда вытащат твою машину. Я сомневаюсь, что ты не сбежишь, а я ведь даже не знаю твою фамилию. У меня такое ощущение, что ты обдумываешь план бегства, а у меня даже нет возможности остановить тебя.
– Пэйси, я бы никогда не уехала, не попрощавшись. Ни за что в жизни.
– Хорошо. – Он сжимает мое бедро, а затем скользит по нему большим пальцем. – А теперь сохрани мой номер.
– Ладно. Мне записать тебя как Пэйси Лоус или, например, – мои щеки покрываются румянцем, – «Аппетитная задница»?
Он удивленно улыбается.
– Естественно, «Аппетитная задница». – Я смеюсь, а потом он спрашивает: – Раз я не знаю твою фамилию, мне записать тебя как «Шикарные бедра»?