Я понимаю, о чем пойдет речь. Такой же разговор они затеяли, когда после травмы я пытался как можно скорее вернуться на лед. И так же было после шестой игры, которую я пропустил из-за мигрени.
– Прежде чем вы начнете, хочу заверить, что я в норме, ладно? Всего лишь небольшая мигрень…
– Мы позвонили Доку, – сообщает Хорнсби.
Я сажусь.
– Нахрена?
– Мы отвечаем за то, чтобы с нашим звёздным вратарем все было в порядке, – подает голос Тейтерс.
– Да все у меня нормально, всего лишь одна дурацкая мигрень и…
Поузи спокойно спрашивает:
– Если это всего лишь одна мигрень, то почему ты так переживаешь?
Я собираюсь ответить, но Хорнсби опережает меня.
– Док проболтался, что перед отъездом ты жаловался на головные боли. Мужик, дело серьезное.
– Знаю! – кричу я им. – Неужели вы думаете, я стал бы шутить с таким?
– Я думаю, ты слишком гордый, чтобы признать, что тебе нужна помощь, – парирует Тейтерс. – И ты боишься, что если начнешь копаться в проблеме, узнаешь то, что знать не хочешь.
– Ну и раз ты так хорошо меня изучил, что, по-твоему, я могу узнать? – спрашиваю я.
– Что тебе пора заканчивать со льдом, – отвечает Поузи.
И да, он попал в точку. Больше всего я боюсь, что мне скажут, что я больше не могу играть. Жизнь без хоккея? Черт, не хочу даже думать о таком. Я не знаю, как жить без клюшки. Без ощущения льда под коньками и защищающих тело щитков. Или слежки за шайбой, когда лишаешь противников возможности попасть в мои ворота. Без наблюдения за ходом игры или возможности подать сигналы и сказать что-то, чтобы помочь защите. Даже физически больно размышлять о таком. Для меня подобное сродни смерти.
Я живу и дышу хоккеем, не знаю, как жить иначе и добровольно согласиться распрощаться с ним? Ни за что на свете.
Отвожу взгляд, стискивая зубы.
– Знаю, что тебе неприятно слышать такое, – мягко говорит Поузи. В нашей компании он всегда старается решать спорные ситуации. – Но не считаешь, что важно выяснить, в чем проблема? Вдруг дело серьезное, а ты игнорируешь ситуацию? Может, тебе и правда не стоит выходить на лед. Мужик, оно того не стоит.
– А вы сами смогли бы смириться с таким вердиктом? – рявкаю я на парней. – Смогли бы просто… бросить хоккей, отказаться от игры?
Поузи засовывает руки в карманы и смотрит в пол.
Холмс стоит у стены бильярдной и молчит, хотя я знаю, что это он рассказал ребятам о моем состоянии.
А Хорнсби и Тейтерс избегают зрительного контакта и внимательно рассматривают свои руки.
– Вот именно, так я и думал, – говорю я. – Так что пока не окажетесь на моем месте, даже, нахрен, не делайте вид, что можете раздавать советы.
– Но у нас есть право высказать свое мнение, – повышая голос, возражает Тейтерс. – Ты наш брат, и я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты совершаешь ошибку, потому что слишком боишься последствий. И ожидаю от тебя такого же отношения ко мне. – Он тычет пальцем мне в грудь, в его глазах злость. – С твоей головой что-то не так, тебе нужно как следует обследоваться. Каким бы ни был результат, мы будем рядом, но я отказываюсь стоять в стороне и молчать.
– Согласен, – поддакивает Хорнсби. – Мы не ставим тебе условия и не просим, мы требуем. Мужик, дело серьезное, если бы у тебя болело колено, ты бы просто прошел курс реабилитации, а сейчас что-то не так с твоей головой или мозгом, и врачи должны проверить, все ли в порядке.
– Он прав, – высказывается стоящий в стороне Холмс.
– Мы все вздохнем с облегчением, если ты вернешься домой и проверишься, – добавляет Поузи.
– Я не собираюсь возвращаться в Ванкувер, у меня перерыв, это мое время. И последнее место, где мне хочется его провести, – это город, где полным-полно фанатов. Мне неприятно, когда местные спрашивают меня, как я, а там будет еще хуже.
– Мы ведь не говорим, что надо постоянно торчать там, – настаивает Хорнсби. – Просто проверься, пообщайся с Доком, если он направит тебя к невропатологу, сходи и дальше уже решай, что делать. Мы продлим наш отпуск, если понадобится, нам ведь не перед кем отчитываться. – Он смотрит на Тейтерса и говорит: – Не стоит сыпать соль на рану.
– Спасибо, бро.
– Пожалуйста, Док хочет тебя видеть, – говорит Поузи.
– А как же Винни? – тихо спрашиваю я. – Я ведь не уеду и не оставлю ее с вами четырьмя.
– Боишься, что она увлечется одним из нас? – дразнит меня Тейтерс.
– Без шансов, – отвечаю я, – но ей явно будет не по себе.
– Без обид, – говорит Хорнсби, – но ты познакомился с ней совсем недавно, и явно важнее разобраться сначала с головой. Винни живет в Сиэтле, это в двух с половиной часах езды от Ванкувера. Если она тебе правда нравится, попробуйте отношения на расстоянии.
– Не знаю. – Я морщусь, в голове гудит от этого разговора. – Мне нужно прилечь.
– Просто подумай над этим, – говорит Хорнсби. – Мы поможем всем, чем сможем. Проще и быстрее нанять самолет, а Док мог бы встретить тебя в аэропорту. Кто знает, может у тебя вообще ничего серьезного.
Или, наоборот, ситуация настолько критическая, что мне придется бросить хоккей.
– Надо все обдумать, – говорю я, отлично понимая, что деваться некуда. Встаю, и тут меня ведет в сторону, поэтому я хватаюсь за спинку стула, чтобы устоять. Вашу мать! Крепко зажмуриваюсь, голова кружится. Делаю глубокий вдох.
Я устал из-за этого разговора и мигрени. Вот и все.
Но, конечно, парни замечают мое состояние, а как иначе? Для них я похож на старика, который пытается собраться с духом перед тем, как отправиться на прогулку.
Они обмениваются обеспокоенными взглядами, а я стараюсь не зарычать от досады.
– Я в норме, – отвечаю, направляясь к двери.
А когда подхожу к ней, слышу Холмса:
– Если не встретишься с Доком, я расскажу обо всем тренеру.
Как и следовало ожидать, мне поставили ультиматум. Странно, я думал, его озвучит Тейтерс, а не Холмс.
Замираю, продолжая сжимать ручку раздвижной стеклянной двери. Медленно поворачиваюсь и смотрю Холмсу в глаза.
– Повтори.
– Ты слышал, – спокойно и уверенно отвечает он. – Я не шучу: или ты идешь к Доку, или я ставлю в известность тренера. Возможно, эти трое блефуют, но не я. – Он смотрит мне прямо в глаза и продолжает: – Я уже потерял одного брата, и черта с два буду спокойно смотреть, как теряю другого. – Затем он отталкивается от стены и направляется в противоположную сторону.
Вашу мать!
Если тренер узнает обо всем, он не только заставит меня вернуться, но и подключит администрацию, а это последнее, что мне нужно. Незачем им знать, что у звездного вратаря команды проблемы. В таком случае меня могут попытаться заменить кем-то новым.
И Холмс это отлично понимает. Он в курсе, какой у него в руках козырь.
У меня нет выбора, я должен увидеться с Доком.
Джош: Привет, найдется секунда поболтать?
Я смотрю на телефон и стискиваю его в руке. Парень выбрал очень неудачное время, сейчас я не в настроении разбираться еще и с этой чертовщиной.
Пэйси: Предпочитаю молчать. Я не такой всепрощающий, как папа.
Кажется, я готов выместить на ком-то злость, высказать все любому, кто встанет у меня на пути. Меньше всего мне хочется уезжать из Банфа, особенно если необходимость отъезда связана с травмой. Мне ни к чему напоминать о произошедшем, не желаю вспоминать тот страх, не хочу даже думать о том, что вскоре моя карьера может закончиться.
Джош: Вот, значит, как?
Пэйси: Вини в этом себя.
Джош: Так вот почему на фото ты с… Винни? Решил отомстить мне?
Какого черта…
Господи, следовало догадаться, конечно, люди фотографировали нас, когда мы гуляли по городу.
Пэйси: Ты меня совсем не знаешь.
Джош: Ты прав, не знаю. Но ты же понимаешь, что ты с моей Винни, да?
Пэйси: Она больше не твоя. Ты отказался от лучшего, что было в твоей жизни. Раз поступил с ней как мудак, теперь забудь о ней.
Джош: Значит, ты делаешь так не назло мне?
Пэйси: У меня есть дела поважнее, чем месть сводному братцу. Я вообще предпочитаю не вспоминать о тебе.
Мои пальцы порхают по экрану.
В голове одно за другим всплывают злые, остроумные замечания.
Я не в состоянии контролировать пульсирующую внутри злобу, которая побуждает опуститься до уровня Джоша.
Вести себя как мудак.
Вот почему он написал мне после стольких лет? Поэтому отец заставляет меня поговорить с ним? Из-за Винни? Отец тоже в курсе? Черт.
Джош: Просто это подходящий момент…
Пэйси: Можешь взять свои многоточия и засунуть их себе в задницу. Мы встретились случайно, она даже не подозревает, что ты мой сводный брат, и я не планирую вводить ее в курс дела.
Джош: Хочешь совет насчет Винни? Никогда ничего не скрывай от нее.
Пэйси: Не хватало еще выслушивать советы от куска дерьма, который бросил ее, когда ее мама заболела.
Джош: Послушай, ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
Пэйси: Придурок, она рассказала мне обо всем, так что я прекрасно знаю, о чем говорю.
Джош: Понимаю.
Пэйси: Вот и отлично, а теперь отвали.
Откладываю телефон и делаю глубокий вдох.
Черт!
Я в одиночестве поужинал на террасе, потом заказал на завтра частный самолет в Ванкувер, а теперь несу посуду на кухню, где убирается Стефан. Винни не выходила из своей комнаты с тех пор, как оставила меня у бассейна, и я решил дать ей возможность побыть одной, потому что, кажется, именно это ей и нужно.
Как и мне. Нужно многое обдумать, взвесить последствия своих решений. Я не ожидал, что парни набросятся на меня с вопросами о голове и будущем. Не рассчитывал, что Джош заговорит со мной о Винни. Вечер выдался тяжелым, если не сказать больше.
Поворачиваюсь лицом к гостиной и замечаю, что Хорнсби и Тейтерс играют в шахматы, а Холмс и Поузи читают. Похоже, Холмс начал книгу, которую ему подарила Винни. Я бы обрадовался такому повороту, если бы не желание вырубить его хуком справа. Да и всех их… Меня так и тянет подраться. Понимаю, парни защищают меня, но они даже не представляют, каково мне от их благих намерений. Они не знают… черт, они понятия не имеют, насколько чертовски страшно мне сейчас. Я еще слишком молод, чтобы заканчивать с хоккеем, у меня в запасе куча времени.