а, конечно, очень пафосные, но у меня по коже пробегают мурашки. В клипе, кажется, перевернули миф об Орфее и Эвридике: по сюжету каждый из участников группы проходит через мучительные испытания в мрачных декорациях мира мертвых, а на заднем плане девушка уходит все дальше от камеры.
Эти кадры чередуются со вставками, снятыми на каком-то складе. Там вся четверка синхронно исполняет сложный танец, а на Джеву точно та же одежда, что была на нем в караоке-баре, когда мы встретились. Скорее всего, он сломал руку во время съемок, а после больницы непонятно как оказался в «Караоке Джей».
Сразу видно, почему Натаниэль считается их ведущим танцором: у него невероятные движения, от которых очень сложно отвести взгляд, когда он оказывается впереди. И все же… моим вниманием полностью завладевает именно Джеву. Он двигается не так энергично, как Натаниэль, но тоже достаточно четко и плавно, а еще… Джеву поет отдельные части куплетов и присоединяется к остальным в припеве, но бридж принадлежит ему одному — даже музыка подобрана специально, чтобы подчеркнуть его голос, который в какой-то момент так взлетает с низких нот до высоких, что меня пробирает дрожь.
В конце клипа в рекомендациях всплывают съемка с концерта и видео с репетицией танца. Я смотрю и то, и другое, а потом еще передачу, где ХОХО играют в какой-то сложный вид догонялок.
Я так увлекаюсь, что чуть не пропускаю объявление нужной мне станции, которое доброжелательный женский голос зачитывает по внутренней связи. Оторвавшись от экрана, я натыкаюсь на девушку, которая сидит рядом со мной и, похоже, все это время смотрит в мой телефон.
Она понимающе кивает.
Дома бабушка говорит, что вряд ли сможет погулять, поэтому мы заказываем чачжанмен[28] из ресторана чуть дальше по улице, и курьер привозит лапшу с соусом из черных бобов в рекордные пятнадцать минут.
После ужина я заваливаюсь на кровать — точнее, одеяла на полу, потому что кровать для гостей у бабушки только одна — и продолжаю свое «расследование».
Старшего участника группы зовут Сун, он очень спокойный и красивый — особенно запоминаются его длинные волосы и тонкий разрез глаз, благодаря которому он напоминает соблазнительного суперзлодея из видеоигр.
Натаниэль действительно из Нью-Йорка, и, что интересно, первая же статья о нем рассказывает про скандал, который он устроил с трейни[29] из «Джоа», их развлекательного агентства. Он еще не успел дебютировать ни в группе, ни сольно и, похоже, тайно встречался с этой девушкой несколько месяцев, прежде чем «Бюллетин» опубликовал их фото, хоть в интернете лица и размыли. Имя и личность девушки не называли, но у фанатов хватает теорий.
Йонмин младший не только в группе, но и в своей семье — у него четверо старших братьев и сестер.
О личной жизни Джеву информации почти нет, кроме того, что он родом из Пусана. Он не участвовал ни в каких скандалах, а последний опрос показал: из всей четверки у него меньше всего шансов разочаровать родителей, хотя я так и не поняла почему. Среди фанатов он известен как Принц благодаря прекрасным манерам и блестящей репутации.
— Тебе не пора спать? — напоминает мама, заглянув ко мне в комнату ближе к полуночи. — Чем ты вообще занимаешься? Никогда не замечала за тобой зависимости от телефона.
— Ничем. — Я закрываю браузер и кладу телефон под подушку.
— Мы с хальмони не смогли сходить в клинику сегодня, — продолжает мама, — поэтому я хочу съездить туда завтра. Я знаю, что обещала помочь тебе с переездом…
— Все в порядке, — успокаиваю я ее. — Я доберусь на такси.
Она выключает свет, и я откидываюсь обратно на одеяла, хотя заснуть не получается, как ни стараюсь держать глаза закрытыми.
Похоже, до меня наконец доходит в полной мере: парень, которого я встретила в караоке-баре — Джеву, — действительно айдол, да еще настолько известный, что его лицо смотрит с афиш во всю стену, а клип показывают в метро между рекламными роликами.
Стоит лишь вспомнить некоторые слова, которые я сказала тем вечером в Лос-Анджелесе, как на меня накатывает дикая неловкость. Я же думала, будто он состоит в банде, хотя теперь-то понимаю: он был так одет только из-за съемок. Интересно, он смеялся надо мной все то время, которое мы провели вместе? Поначалу, может, так оно и было, но мне показалось, что между нами что-то изменилось, когда мы больше узнали друг о друге.
Внезапно меня озаряет: если Натаниэль и Йонмин ходят в САИ, то и Джеву наверняка тоже. Конечно, есть вероятность, что он ходит в другую школу, но почему-то мне так не кажется.
Мое сердце начинает биться быстрее от мысли, что я могу увидеть его снова, да еще так скоро.
Что он мне скажет? Что скажу я?
Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться.
Бесполезно сейчас об этом волноваться. Точнее, так я говорю себе в течение следующих нескольких часов, ворочаясь с боку на бок, пока наконец не забываюсь беспокойным сном, в котором повторяются события клипа ХОХО, только девушка, уходящая вдаль, — это я.
Глава десятая
Если верить заведующей общежитием, то я единственная, кто заселяется этим утром: большинство учеников третьего курса либо продолжают обучение и остаются в тех же комнатах, что и раньше, либо живут дома, с семьей. Мне тоже необязательно переезжать, но дорога сюда занимает сорок пять минут. К тому же на территории академии есть кабинеты для репетиций, где я не буду раздражать излишне чувствительных к шуму соседей. Да и учитывая, как много работает мама, я уже давно более-менее привыкла жить сама по себе.
— Вы попросили предоставить одноместную комнату, — начинает пояснять заведующая, пока мы поднимаемся в лифте на верхний этаж, — но, к сожалению, свободных сейчас нет.
— Ничего страшного, — уверяю я.
Створки лифта открываются в чистый коридор с высокими окнами, через которые льется солнечный свет. Я толкаю вперед небольшую тележку с чемоданами и виолончелью.
На середине коридора заведующая останавливается перед дверью с кодовым замком.
— Вам приходило электронное письмо из жилищного управления?
— Да. — Я достаю телефон и пролистываю письмо, пока не нахожу код к замку. Когда я ввожу нужные цифры, механизм слегка жужжит, прежде чем открыться.
— Мне нужно заняться бумажной работой, — рассеянно говорит заведующая. — Вы сможете заселиться самостоятельно?
— Да, конечно, вы можете идти.
Она уходит к лифту, а я открываю дверь в комнату. К моему удивлению, она выглядит намного просторнее, чем я ожидала, — раза в два больше гостевой комнаты у хальмони. Подтолкнув дверь тележкой, я снимаю туфли в маленькой прихожей. Когда я из любопытства заглядываю в тумбочку слева, у меня отвисает челюсть от количества обуви, которая там свалена: ботинки от «Доктор Мартинс», три пары кроссовок, сапоги до колена, балетки и пара туфель на шпильках. Моя соседка, кем бы она ни была, собрала внушительную коллекцию.
Комната делится надвое книжным стеллажом, и ближайшая к двери часть уже явно занята. Помимо обуви у моей модницы-соседки есть вешалка с пальто и платьями, которые, похоже, просто не вошли в шкаф — тот забит под завязку. В остальном ее половина выглядит опрятно, а на столе нет ничего, кроме компьютера и пробковой доски с несколькими снимками пейзажей.
Интересно, она всегда такая чистюля или сделала уборку перед моим приездом?
Я сбрасываю рюкзак рядом с неразобранной кроватью на своей половине, а виолончель прислоняю к стене.
Мне безумно хочется просто рухнуть на кровать, но я знаю, что в таком случае не встану еще как минимум час. Поэтому я начинаю заносить сумки в комнату, начиная с той, где лежит мое постельное белье, и делаю заметку в уме: нужно будет попросить в жилищном управлении одеяло и подушки.
По дороге за последним чемоданом я случайно задеваю стол моей соседки. Одна из фотографий падает на пол, и я быстро наклоняюсь, чтобы ее поднять. Оказывается, это открытка из Лос-Анджелеса. Я переворачиваю ее и вижу длинное послание на корейском, радуясь, что у меня так плохо с хангылем — так не возникает соблазна прочитать надпись. Я уже собираюсь прикрепить открытку на место, когда замечаю несколько слов и подпись на английском:
«Выше нос, Певчая птичка.
Мое сердце всегда будет принадлежать тебе.
ХОХО»
— Что ты делаешь?
В дверном проеме стоит девушка. Она подходит ко мне и выхватывает открытку из рук.
— О господи, прости, пожалуйста, — извиняюсь я. Кажется, я произвела на нее наихудшее впечатление. Я чувствую себя ужасно: мне не стоило рассматривать ее вещи, даже если это всего лишь случайность. — Я врезалась в твой стол, и она упала.
Она выдвигает ящик и, бросив туда открытку, закрывает его с громким стуком. Я морщусь.
— Я твоя новая соседка, Дженни.
— Я в курсе, — отвечает она, так и не назвав своего имени, хотя я видела его на небольшой дверной табличке снаружи.
Мин Сори.
У нее красивое имя, под стать внешности: глаза напоминают кошачьи, нос длинный и элегантный, а губы очаровательно пухлые. Мне казалось, я высоковата для кореянки, но мы с соседкой одного роста, хотя она кажется выше из-за идеальной осанки, как у балерины.
— Я бы не смогла прочитать, что написано на открытке, даже если бы захотела, — пускаюсь я в объяснения. — Я приехала из Штатов и читаю на корейском на уровне учеников младших классов.
— Ты не могла бы подвинуться? Мне надо учиться.
Не то чтобы меня волновали почтительные обращения, но она, похоже, подчеркнуто не собирается использовать их по отношению ко мне. Вместо фамильярности и дружелюбия в ее панмале[30] слышится грубость.
Я отхожу от стола, и соседка садится за него, открывая ноутбук и надевая наушники.
Что ж, следующие несколько месяцев будут непростыми. Меня не так-то просто напугать, но от ее отношения даже огонь бы заледенел.