— Да ладно, я сам куплю.
— Я настаиваю.
— Дженни, я только что подписал контракт с «Самсунгом», — ухмыляется Джеву. — Позволь мне побаловать тебя попкорном.
— Ого, это… это поразительно! Поздравляю.
— Спасибо. Контракт не только у меня, все участники группы его подписали. Он самый большой из всех, что у нас пока были.
Он подходит к стойке возле лотков с едой и листает варианты в электронном табло заказа.
Я стою позади, когда на меня вдруг обрушивается осознание.
Джеву, наверное, уже миллионер — и это в семнадцать лет. У него даже дорогая машина есть.
Я напоминаю себе, что мы не в сказке про Золушку. Я не нищая. Хотя мама и воспитывала меня в одиночку, она юрист, и я всегда могла купить себе все, что пожелаю, особенно после того, как стала подрабатывать у дяди Джея. Но избавиться от ощущения, что наши жизни слишком разные, все равно выходит с трудом.
— Может, взять комбо? — уточняет Джеву. — Тогда сможем попробовать все пять вкусов.
— Давай, — соглашаюсь я, толком даже не расслышала вопрос.
Это странное чувство исчезает, только когда мы занимаем свои места. Поначалу меня удивляют корейские субтитры в углу экрана, ведь фильм идет на английском, но вскоре я так погружаюсь в сюжет, что забываю об этом.
Ближе к концу я прихожу в себя. Ну и пусть он богатый и успешный. Я не собираюсь нас сравнивать и не чувствую себя недостойной.
Посмотрев на телефон, я замечаю, что уже шесть часов вечера. Мы хотели вернуться к десяти, а это значит, у нас осталась всего пара часов.
— Как насчет ужина? — спрашивает Джеву. — Наверху есть рестораны.
— Хорошо, — отвечаю я, беря его за руку.
— Оппа, — раздается вдруг голос позади нас. — Так и знала, что это ты! Что ты здесь делаешь? И кто это?
Глава тридцать вторая
Позади нас стоит школьница лет тринадцати-четырнадцати с телефоном в руке. Это была ошибка. Не стоило Джеву идти на это свидание со мной. Так и знала: все выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Теперь о нас точно узнают, и наши отношения закончатся, даже не начавшись как следует.
— Джури-я, — откликается Джеву. — Что ты делаешь в торговом центре так поздно?
Я настолько далеко ухожу в свои мысли, что не сразу замечаю, как Джеву назвал ее по имени — то есть он ее знает.
— Дженни, это моя йотонсэн, — представляет ее Джеву, кладя ладонь ей на макушку. — Бэ Джури.
Его младшая сестра. Если присмотреться, то они правда похожи — у них одинаково прямые носы и узкие подбородки. Красивые черты Джеву и на ее лице выглядят потрясающе.
— Приятно познакомиться, — здороваюсь я.
— Приятно познакомиться! — отвечает она и поворачивается к Джеву, уперев руку в бедро. — Ты придешь домой? Ты поэтому в нашем районе?
Так это его родной район? Еще бы он не чувствовал себя здесь так уверенно. Наверняка он отлично знает округу. Хотя я думала, что он из Пусана…
Наверно, мое замешательство отразилось у меня на лице, потому что Джеву поясняет:
— Мама и Джури переехали в город год назад. Я собирался тебе рассказать.
Я сужаю глаза, глядя, как он смущенно потирает шею. Джури качает головой и цокает языком.
— Здорово, наверно, что теперь они рядом, — сжаливаюсь я.
Он облегченно вздыхает и поворачивается к сестре:
— Не знаю, Джури-я. Мама наверняка ничего не приготовила…
— Она может заказать доставку! Пожалуйста, скажи, что придешь.
Не добившись четкой реакции от брата, Джури обращается ко мне как к старшей сестре:
— Онни, приходи к нам на ужин, пожалуйста!
— С радостью, — очарованно улыбаюсь я.
Мы решаем пройти три квартала до дома Джеву пешком, хотя последние футов сто нам приходится преодолевать бегом из-за дождя. Их квартира находится на двадцать пятом этаже многоквартирного дома.
Джури успела написать маме, что мы придем, поэтому к нашему появлению с кухни уже доносятся вкусные запахи чеснока, кунжутного масла и соевого соуса.
Джури следует за Джеву на кухню, пока я снимаю сапоги Сори. Я одергиваю юбку: знала бы, что сегодня встречусь с его мамой, оделась бы поконсервативнее — и спешу за ними.
— Омма, — говорит Джеву, когда высокая, очень опрятного вида женщина в переднике обнимает его. — Необязательно было готовить целый пир.
Маленький столик на кухне весь уставлен гарнирами, и только в самом центре остается пустое место.
— Конечно обязательно! — возражает она. — У нас же гостья.
Ее взгляд выжидающе обращается на меня.
— Это Го Джуйон, — представляет меня Джеву, удивив тем, что запомнил мое корейское имя, которое я назвала ему всего однажды, еще в Лос-Анджелесе. — Она пользуется английским именем, Дженни, и она — моя девушка.
— Йочин[57]! — восклицает Джури. — Так и знала!
Я смотрю на Джеву, распахнув глаза. Я и не думала, что он представит меня как свою девушку, а не одноклассницу. Мы держим наши отношения в секрете, если не считать друзей, которые догадались сами, поэтому говорить об этом так открыто для меня неожиданно. С другой стороны, это же его семья — люди, которых он любит и которым доверяет.
— Добро пожаловать, Джуйон-а, — говорит мама Джеву. — Ах, я имела в виду, Дженни, — она улыбается. — Мы только ждем… — Раздается звонок в дверь. — А, ну вот!
Она открывает дверь и кланяется курьеру, принимая у него свой заказ. Затем она приносит упаковку на кухню и достает оттуда целую запеченную курицу, отгоняя сына, когда тот пытается помочь.
— Почему бы тебе не показать Дженни квартиру, пока я заканчиваю накрывать на стол?
Квартира оказывается просторной, раза в два больше бабушкиной.
— Это моя комната! — объявляет Джури, открывая ближайшую к кухне дверь. В средних размеров помещении стоит большая кровать, письменный стол с домашним заданием, которое явно не доделали, открытыми книгами и компьютером. На стенах висят плакаты с персонажами аниме, а к маленькому телевизору подключена приставка.
— Братец любит меня баловать, — поясняет она, заметив, куда я смотрю. В гостиной я заметила внушительный плоский телевизор — интересно, его тоже Джеву купил? А может, и всю квартиру?
Комнату матери мы пропускаем и направляемся к нему, в ближайшую к выходу дверь. Когда мы заходим внутрь, Джеву закрывает за собой дверь, и я только тогда замечаю, что Джури за нами не пошла. Я отворачиваюсь, внезапно занервничав.
Это самая маленькая из комнат, что, в общем, логично, раз большую часть времени он живет в общежитии вместе с остальными участниками ХОХО. Скромную обстановку составляют комод, книжный шкаф и двуспальная кровать. От последней я отворачиваюсь, покраснев, и обращаю внимание на шкаф. На полках в основном стоят альбомы, несколько книг и пара фотографий. Я беру первую — зернистый снимок всей семьи на пляже. Мама и Джури стоят по обе стороны от Джеву. У Джури очаровательная улыбка, в которой недостает зубов, здесь ей лет шесть, а значит, Джеву около десяти-одиннадцати. В отличие от сестры с матерью, он не улыбается.
— Тем летом мы только-только вернулись в Пусан, — говорит Джеву. — После развода родителей мы пару лет жили в США, чтобы мама не переживала из-за сплетен, но были вынуждены вернуться в Корею, когда кончились деньги. Приходилось непросто. Ребенком я постоянно ввязывался в драки — ничего серьезного, просто злился на то, что другие ребята говорили о маме. Ты не очень-то ошиблась, когда приняла меня за бандита.
Хотя в последних словах и слышится усмешка, звучат они все равно напряженно.
Я поднимаю руку и провожу по фотографии кончиками пальцев. Если приглядеться, то под глазом маленького Джеву можно заметить синяк, а его рука согнута под немного странным углом. Я поднимаю взгляд:
— Так это?..
Тогда, в Лос-Анджелесе, я спросила, больно ли это — ломать руку, — и он ответил, что в первый раз было больнее.
Он кивает.
— Меня позвали в «Джоа» вскоре после того, как была сделана эта фотография. Сначала я отказался, но на следующий год они пришли снова, и мама заставила меня согласиться. Я не понимал, правильно ли поступаю, переезжая в Сеул. Мне всегда нравилась музыка, но я не хотел бросать маму и Джури.
Я ставлю фотографию обратно на полку. Должно быть, Джеву было трудно оставить позади маму с сестрой, которых он защищал все свое детство. Хотя, судя по его рассказу, это мама решила защитить его, отослав учиться в агентстве.
Я беру в руки второй снимок. На нем запечатлены все ребята из ХОХО, хотя тут они кажутся младше: взъерошенным Джеву с Натаниэлем по пятнадцать, Сун выглядит красивым и элегантным даже в семнадцать, а тринадцатилетний Йонмин показывает знак «V». В отличие от первой фотографии, этот Джеву улыбается от уха до уха, забросив одну руку на плечи Суна и Йонмина, а второй приобняв Натаниэля.
— Вообще-то, это Сун уговорил меня остаться, — продолжает Джеву, — когда я думал об уходе. Он сказал, что быть старшим братом трудно, но рядом с ним мне больше не нужно быть самым сильным. Потом пришел Натаниэль, и у меня появился друг моего возраста, благодаря которому мне захотелось стремиться к лучшему. И, наконец, Йонмин… Для него мне хочется быть примером для подражания, хеном.
Я ставлю фотографию на место. Меня захлестывает чувствами: грустью из-за того, как прошло его детство, радостью, что он нашел поддержку и любовь среди ХОХО и остальных, и еще до боли сильным желанием защищать и оберегать его.
— Вот это да, — говорит Джеву, смущенно потирая шею. — Похоже, я просто не могу перестать тебе все это рассказывать. Так было с самого начала — ты будто делаешь со мной что-то странное. Это почти как писать песни, только лучше.
— Нет, у меня то же самое, — отвечаю я и, помолчав, добавляю: — Поверить не могу, что собираюсь тебе это сказать…
— Что? — смеется он.
— Тем вечером, когда мы встретились, я как раз получила отзыв жюри на мое выступление на музыкальном конкурсе. Они сказали, что во мне не хватает искры. Поэтому, когда я наткнулась на тебя в том караоке-зале, я злилась на них за такие слова, но и на тебя тоже, ты так меня раздражал.