От силы нахлынувших эмоций у меня сбивается дыхание. Потому что я хочу быть рядом и когда Джеву нужна поддержка, и чтобы видеть его в такие моменты, как этот, когда он оказывается в шаге от создания чего-то великолепного.
Точно так же я хочу, чтобы он проходил вместе со мной через мои взлеты и падения, какими бы они ни были.
Но как это возможно, если мы живем в разных странах и стремимся к разным мечтам: он — айдол в группе, о которой вот-вот услышит весь мир, а я — виолончелистка, желающая выступать на концертах? К тому же я даже не знаю, смогу ли достичь своей цели, отменяя репетиции, чтобы побыть с ним.
— Где здесь уборная? — внезапно спрашиваю я.
Джеву моргает, явно сбитый с толку, и выпрямляется в кресле, в котором сидел, наклонившись вперед, словно хотел быть ближе ко мне, даже несмотря на камеры под потолком.
— Когда выйдешь, по коридору налево.
— Я быстро. — Я разворачиваюсь в кресле и выскакиваю в коридор, ориентируясь по его инструкциям.
Дойдя до туалета и поплескав в лицо холодной водой из-под крана, я зависаю перед зеркалом, глядя в отражение пустым взглядом.
Да что со мной такое? Почему я так остро реагирую?
Просто… я чувствую, что влюбляюсь в Джеву сильнее и сильнее, но в то же время обратный отсчет до презентации, операции хальмони и моего отъезда из Кореи тикает все быстрее. И это… как-то слишком.
Когда я возвращаюсь, Джеву в комнате нет, вместо него на кожаном диване сидит Сун.
Я мешкаю, не понимая, стоит ли мне уйти.
— Почему ты остановилась у двери? Заходи, садись.
Сун использует официально-вежливый стиль речи, но из-за интонации его просьба звучит как приказ.
Я сажусь в одно из крутящихся кресел напротив него.
— Джеву вышел, чтобы забрать заказ, — поясняет он.
Я киваю, сложив руки на коленях. Тишина начинает давить; Сун просто смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Из них четверых о нем мне известно меньше всего.
— Меня зовут Дженни, — говорю я в попытке заполнить тишину. — Мы еще не были официально представлены, я одноклассница Джеву.
— Он никогда не приводил в студию одноклассников. Наверно, ты особенно дорога ему.
Как правило, такие слова произносят с улыбкой, но лицо Суна не выдает никаких эмоций.
— Он стал мне хорошим другом, — осторожно соглашаюсь я. — Я перевелась в САИ из Лос-Анджелеса по семейным обстоятельствам. Если бы не Джеву, мне было бы намного сложнее привыкнуть к новой обстановке.
— Он хороший парень. Ответственный, добрый, и это не говоря о его невероятном таланте.
Я активно киваю.
— Джеву очень важен для множества людей, — продолжает Сун. — Не только для своей семьи, но и для всех в «Джоа». Он начал обучение здесь, когда ему было всего двенадцать. Столько лет вдали от родных дались ему нелегко. Несмотря на это, он продолжал усердно работать и часами не выходил из студии, тренируя тело и голос.
Все, что есть у него сейчас, он заслужил тяжелой работой и упорством. На данный момент Джеву на хорошем счету, а в дальнейшем его талант принесет еще больше возможностей и новых фанатов. Его ждет прекрасное будущее. Было бы жаль потерять такой шанс сейчас.
А ведь это наверняка произойдет, если он не будет осторожен. Одна маленькая ошибка может стоить ему всего.
Мне становится сложно дышать — все тело словно сковало холодом.
— Для тебя несколько месяцев в Корее, — говорит Сун, — это прекрасная возможность повеселиться, целое приключение, которое превратится в теплое воспоминание, когда ты вернешься домой.
Он встает и кивает на прощание.
— Ты знала, что сегодня наша группа должна была участвовать в шоу на радио? Но нам пришлось отменить все, когда Джеву сказал, что не сможет. Обычно ему несвойственно отказываться от того, что было запланировано еще несколько недель назад, а теперь я должен извиняться от лица всех ХОХО. Конечно, это входит в мои обязанности лидера, и я всегда буду защищать участников группы… даже от них самих.
К тому времени, как возвращается Джеву, Сун уже уходит. Я иду за Джеву на кухню, где он раскладывает еду на столе. Он и в самом деле заказал все, что я попросила: чачжанмен, сливочное мороженое, политое шоколадом, и сразу два вида вафель, американские и бельгийские (он не знал, какие именно я хотела).
Пара трейни, тоже зашедших в кухню, присоединяются к нам за ужином. Я слушаю всеобщую болтовню и смеюсь, притворяясь, что все в порядке.
Потом Джеву провожает меня до вестибюля.
— Спасибо, что пришла сегодня, — говорит он. — Я был рад увидеться с тобой. Прости, что меня долго не было…
— Джеву, — перебиваю я. Слова Суна не идут у меня из головы. — Я не хочу, чтобы ты… упускал возможности из-за того, что, как тебе кажется, ты не уделяешь мне достаточно внимания.
— О чем ты?
— Как сегодня. Вы же должны были участвовать в шоу на радио.
Он хмурится.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Я просто не хочу, чтобы ты… рисковал из-за меня своей карьерой.
— Да что ты… Это не…
Он протягивает руку, чтобы коснуться меня, но одумывается и тут же опускает ее: администраторы на другом конце вестибюля не спускают с нас глаз. По лицу Джеву пробегает тень досады.
— Не знаю, о чем ты говорила, но тебе не нужно беспокоиться из-за моей… карьеры. Я знаю, что делаю. И знаю, чего хочу.
Я настолько тронута этими словами, что сердце начинает биться как сумасшедшее. Кажется, я вот-вот расплачусь.
— Я напишу, когда доберусь до общежития, хорошо?
Он смотрит на меня пару секунд, но затем кивает.
— Хорошо.
Я ухожу, прежде чем он скажет что-нибудь еще, вызываю такси и плачу всю дорогу до общежития.
Глава тридцать четвертая
Долго простояв под горячим душем, я пишу сообщение Джеву по пути в свою комнату.
«Прости, что ушла вот так. Мы здорово провели время вместе».
Он отвечает моментально: «Не беспокойся об этом. Спасибо, что написала, как добралась».
Последующие две недели Джеву ведет себя внимательнее обычного: то и дело заглядывает проведать, каждое утро присылает свое расписание и звонит по ночам. Я стараюсь выкинуть разговор с Суном из головы, но меня беспокоит мысль, что Джеву может упускать важные возможности из-за меня. Конечно, я и сама отменяла репетиции ради наших встреч. Но из-за подготовки к презентации и плотного расписания Джеву у меня создается впечатление, что мне все больше и больше приходится выбирать между ним и собственным будущим, и это… сбивает с толку.
Мой преподаватель игры на виолончели в академии разрывается между всеми учениками, поэтому я назначаю частный урок с Юнби по интернету. После того, как я играю «Вокализ» русского композитора Сергея Рахманинова, который подготовила для сольного выступления, Юнби поправляет меня, где нужно, и отмечает, над чем стоит еще поработать.
Когда наш урок подходит к концу, она добавляет:
— Прежде чем отпустить тебя, я хочу рассказать об электронном письме, которое получила сегодня утром. Филармония Лос-Анджелеса предлагает солистам из местных школ поучаствовать в их проекте. Вход доступен только по приглашению, все учителя в округе получили эту рассылку. Прослушивание пройдет в последнюю субботу июня.
Это через неделю после презентации.
— Я надеялась, что могу записать тебя, — с энтузиазмом, заметным даже через экран, говорит Юнби. — По-моему, тебе правда стоит прийти, это отличный шанс. Дженни, что-то не так?
— Нет, я… — Я изображаю на лице улыбку. — Спасибо, что сказала. Я могу подумать над этим?
Тем же вечером за ужином Сори и Анджела замечают, что я почти ничего не ем.
— Дженни, что случилось? — спрашивает Анджела. — Это же твои любимые токпокки.
Мы снова пришли в корейский ресторан недалеко от главных ворот академии, и теперь делим между собой тарелку с горячими острыми рисовыми палочками.
Когда я передаю им то, что сказала мне Юнби, они замолкают на несколько секунд. Затем Сори задает вопрос:
— Ты согласишься?
— Тогда мне придется улететь из Сеула на месяц раньше.
— Но такая возможность выпадает раз в жизни.
— Мне не придется участвовать в прослушивании Филармонии, если презентация пройдет как надо.
Хотя это и разные вещи. Сольное выступление на презентации пошло бы на пользу моему резюме, но целое лето играть в Филармонии? Такое и правда бывает раз в жизни.
— Это из-за Джеву? — тихо уточняет Анджела.
И я понимаю, что она имеет в виду: дело в том, что я не хочу его здесь оставлять?
А ведь всего пару недель назад я сама говорила, что он не должен упускать возможности из-за меня. Не стоит ли сказать то же самое себе?
Вздохнув, я достаю кошелек, чтобы расплатиться.
— Что это? — спрашивает Анджела.
Я смотрю туда, куда она указывает пальцем, и замечаю, что из внутреннего кармашка кошелька выглядывает кусочек пластика.
Я достаю фотографии, которые мы с Джеву сделали в фотобудке тогда, в ноябре, и кладу их на стол. Анджела с Сори тут же собираются вокруг.
— О боже, это же вы с Джеву! — восклицает Анджела.
— Где вы сделали это фото? — уточняет Сори.
— В Лос-Анджелесе.
— И ты везде носишь его с собой? — Анджела расплывается в сияющей улыбке. — Как мило!
— Эмо! — раздается вдруг громкий голос позади, подзывая одного из работников ресторана. Вздрогнув, я вскидываю голову и замечаю Джину с ее подругой через пару столиков от нас. Я так глубоко ушла в свои мысли, что перестала обращать внимание на происходящее вокруг.
Но даже если она и слышала что-либо из нашего разговора, то не подает виду, заказывая тарелку токпокки для своего столика.
— У Джеву тоже есть такое фото? — спрашивает Анджела. — Они же парами делаются?
— Принтер в фотобудке сломался, когда печатал наши снимки, поэтому на бумаге они есть только у меня. Кстати говоря, надо отправить ему еще раз.
Я навожу камеру на фотографию, и, пока я нажимаю на кнопку, на экране появляется сообщение: «Ты не занята сейчас? Я припарковался за библиотекой».