На автоответчике мигала цифра 3. Босх нажал на кнопку и закурил. Первый голос принадлежал Сильвии: «Я только хотела пожелать тебе доброй ночи, милый. Я люблю тебя. Будь осторожен».
Следующим был Джерри Эдгар: «Гарри, это Эдгар. Хочу тебя сообщить, что меня сняли с дела. Ирвинг позвонил мне домой и велел передать утром все, что у меня есть, отделу по грабежам и убийствам. Лейтенанту Ролленбергеру. Будь осторожен, старик. И смотри шестерку».
«Смотри шестерку», — повторил Босх. Это означало: «Опасность сзади». Он не слышал этого выражения со времен Вьетнама. И знал, что Эдгар никогда там не был.
«Это Рэй, — сказал последний голос. — Я тут думал по поводу твоей „цементной блондинки“, и у меня появились кое-какие мысли, которые могут тебя заинтересовать. Позвони мне утром — потолкуем».
Глава 15
— Мне нужна отсрочка.
— Что?
— Ты должен добиться, чтобы слушания отложили. Скажи судье.
— О чем ты говоришь, Босх? Ты совсем охренел?
Сидя в четверг за столом защиты, Босх и Белк дожидались открытия утреннего заседания. Они громко перешептывались, и Босх подумал, что Белк ругается очень неумело — как ученик шестого класса, который пытается тягаться с восьмиклассником.
— Я говорю о вчерашнем свидетеле, Вишореке. Он был прав.
— По поводу чего?
— Алиби, Белк. Алиби в связи с одиннадцатой жертвой. Тут все верно. Черч не...
— Погоди минутку, — прошипел Белк. А затем, еще больше понизив шепот, сказал: — Если ты собираешься признаться мне в том, что убил не того человека, я не желаю этого слышать, Босх. По крайней мере, не сейчас. Слишком поздно.
И он отвернулся к своему блокноту.
— Послушай меня, Белк, черт бы тебя подрал! Я ни в чем не собираюсь признаваться. Я убил того, кого надо. Но мы кое-что упустили. Еще одного человека. Убийца был не один, их было двое. На Черче висит девять трупов. Два других и тот, который мы нашли на этой неделе в цементе, — работа кого-то другого. Ты должен притормозить процесс до тех пор, пока мы не выясним, что же на самом деле происходит. Если все всплывет на процессе, это позволит второму убийце, последователю, понять, как близко мы к нему подобрались.
Белк швырнул ручку на блокнот, и она слетела со стола. Он даже не наклонился, чтобы поднять ее.
— Сейчас я тебе расскажу, что на самом деле происходит, Босх. Ничего останавливать мы не будем. Даже если бы я захотел, у меня все равно ничего бы не получилось — ведь судья у нее под юбкой. Она просто заявит протест, и все — никаких торгов. Поэтому я даже и заикаться о том не стану. Как ты не поймешь, Босх: это же судебный процесс. Помимо него в твоей жизни сейчас не должно существовать ничего другого. Ты не в состоянии контролировать его. И ты не должен рассчитывать, что тут будут объявлять перерывы всякий раз, когда тебе вздумается снова сменить пластинку...
— Ты закончил?
— Да, я закончил.
— Белк, я понимаю все, что ты только что сказал. Но мы должны защитить расследование. Существует еще какой-то тип, который убивает людей. А если Чэндлер вытащит меня или Эдгара и станет задавать свои вопросы, убийца прочитает об этом и узнает все, что знаем мы. Тогда нам никогда его не поймать. Ты этого хочешь?
— Я хочу выиграть процесс. И если ради этого придется даже скомпрометировать тебя...
— Вот именно, Белк, поэтому выслушай правду. Тут мы с тобой заодно. Отложи процесс до следующей недели, и к этому времени у нас с тобой кое-что будет. Мы придем сюда и вместе разнесем Денежку Чэндлер на мелкие кусочки.
Белк откинулся на стуле, подальше от Босха. Он устал сражаться.
— Босх, сколько лет ты проработал полицейским? — спросил он, не глядя на собеседника. — Двадцать?
Так. Вот оно. Босх молчал. Он понимал, что сейчас последует.
— И теперь ты тут сидишь и разглагольствуешь передо мной о правде? Когда в последний раз ты видел правдивый полицейский рапорт? Когда в последний раз ты излагал начальству безукоризненно правдивые аргументы, чтобы получить ордер на обыск? Не говори мне о правде! Если она тебе нужна, повидайся со священником или еще с кем-нибудь. Не знаю, куда тебе для этого нужно пойти, но только не сюда. После двадцати лет работы в полиции ты должен понимать, что правда не имеет ничего общего с тем, что здесь происходит. И правосудие тоже. Здесь — только слова, которые я когда-то вычитал в учебниках по юриспруденции.
Белк отвернулся и вытащил из кармана рубашки еще одну ручку.
— Ладно, Белк, твоя взяла. Но я расскажу тебе, что произойдет, когда это всплывет наружу. Все разлетится на мелкие кусочки и будет выглядеть весьма плачевно. Это — фирменное блюдо Чэндлер. Все поверят, что я убил не того человека.
Игнорируя его, Белк что-то писал в своем желтом блокноте.
— Ты дурак. Она засунет это дело нам в задницу так глубоко, что оно выйдет с другой стороны. Ты все время доказываешь, что она — впереди только потому, что судья щиплет ее за жопу. Но мы-то с тобой оба знаем: при том, как ты обращаешься с фактами, ты недостоин даже подавать ей ужин. Последний раз прошу: добейся отсрочки.
Белк встал и обошел вокруг стола, чтобы поднять упавшую ручку. Выпрямившись, он поправил галстук, манжеты и уселся обратно. Затем, наклонившись над своим блокнотом и не глядя на Босха, сказал:
— Ты просто боишься ее, правда, Босх? Тебе не нравится стоять перед судом и отвечать на вопросы. Вопросы, которые могут раскрыть, кто ты есть на самом деле — коп, любящий убивать людей.
Он повернулся и посмотрел прямо на Босха.
— Ну так вот, теперь слишком поздно. Пришло время расплачиваться, и помочь тебе некому. Никаких отсрочек. Пора на сцену.
Гарри встал и склонился над толстяком.
— Пошел в жопу, Белк. Я ухожу.
— Замечательно, — сказал Белк. — Вы все, ребята, одинаковые. Шлепнете кого-нибудь, а потом приходите сюда, считая, что, коли вы носите значок, у вас есть какое-то священное право делать все, что вздумается. Этот значок — самое большое испытание властью.
Босх направился к ряду телефонных будок и позвонил Эдгару. Тот поднял трубку после первого же звонка.
— Я прослушал твое сообщение вчера ночью.
— Да, вот и все. Меня послали. Сегодня утром пришли из отдела убийств и грабежей и забрали дело. Они покрутились вокруг твоего стола, но ничего не взяли.
— Кто приходил?
— Шиэн и Опельт. Ты их знаешь?
— Да, вроде, ничего ребята. Ты здесь появишься?
— Ага, у меня повестка на десять.
Босх увидел, как открылась дверь зала номер четыре, оттуда выглянул судебный исполнитель и знаком велел ему пройти в зал.
— Мне нужно идти.
Когда он вошел, Чэндлер стояла за стойкой, а судья говорил. Присяжных еще не было.
— Где остальные, вызванные повестками? — спросил судья.
— Ваша честь, мои сотрудники с утра заняты тем, что обзванивают этих людей.
— Очень хорошо. Мистер Белк, вы готовы продолжать?
Босх подошел к столу, протиснувшись через узкое пространство, которое оставил для него направлявшийся к стойке и даже не взглянувший на него Белк.
— Ваша честь, поскольку все это так неожиданно, я просил бы о получасовом перерыве, чтобы мы с моим клиентом могли проконсультироваться. После этого мы будем готовы продолжить.
— Очень хорошо, так и поступим. Перерыв на полчаса. После этого все стороны собираются здесь. А, мистер Босх... Надеюсь, когда я в следующий раз появлюсь в зале суда, чтобы начать слушания, вы будете находиться да своем месте. Я не люблю гонять судебных исполнителей вверх и вниз по этажам тогда, когда ответчик сам знает, где и когда он должен находиться.
Босх ничего не ответил.
— Извините, ваша честь, — расшаркался вместо него Белк.
Когда судья покидал зал, они поднялись с мест и Белк произнес:
— Пойдем в вестибюль, в комнату для совещаний.
— Что случилось?
— Пойдем в вестибюль.
В тот момент, когда Босх выходил из дверей, в зал вошел Бреммер — с блокнотом и ручкой.
— Эй, что тут стряслось?
— Не знаю, — ответил Босх. — Перерыв на полчаса.
— Гарри, мне нужно с тобой поговорить.
— Потом.
— Это очень важно.
В дальнем углу вестибюля, рядом с туалетами, находилось несколько небольших комнат, где адвокаты обычно совещались со своими клиентами, каждая — размером примерно с комнату для допросов в голливудском отделении полиции. Босх с Белком вошли в одну из них и уселись на стулья по разные стороны серого стола.
— Что случилось?
— Твоя героиня закончила выступления обвинения.
— Чэндлер закончила, не вызывая меня?
Это известие показалось Босху абсурдом.
— Что она надумала? — спросил он.
— Она становится весьма дальновидной. Очень умный ход.
— Почему?
— Взгляни на дело. Сейчас она набрала очки. Если закончить дело сегодня и отдать его на рассмотрение жюри присяжных — кто выиграет процесс? Она. Теперь смотри дальше. Она знает, что ты должен выйти на свидетельское место и начать оправдываться. Как я тебе уже сказал недавно, выиграем мы или проиграем — зависит от тебя. Ты либо примешь мяч и заткнешь его в глотку Чэндлер, либо проорешь игру. Она это знает. И понимает, что, если вызовет тебя, будет задавать вопросы первой, а я потом сведу все впечатление на нет своими вопросами — попроще, на которые ты легко ответишь. Поэтому она хочет, чтобы все было наоборот. Она оставила мне выбор: либо не вызывать тебя и проиграть процесс, либо вызвать тебя, и уж тогда она сделает по тебе свой самый лучший выстрел. Очень хитро.
— И что же мы будем делать?
— Вызовем тебя.
— А что с отсрочкой?
— Какой отсрочкой?
Босх только кивнул. Ничего не изменилось. Отсрочки не будет. Он понял, что повел себя неправильно, подошел к Белку не с той стороны. Он должен был попробовать убедить толстяка в том, что тому самому принадлежала идея отложить процесс. Тогда все сработало бы. Вместо этого Босх стал нервничать — с ним всегда такое бывало, когда он приближался к чему-то неведомому. Он вспомнил, как в первый раз залез во вьетконговский туннель. Страх черным цветком распустился в его груди.